Жена входит с голубцами и спрашивает:
— Ты слышишь, кто говорит по радио?
Я вздрагиваю, но молчу. А жена говорит:
— Это твой Выштымов говорит.
И так спокойно заявляет, как будто ничего никогда не происходило, ничего не было, ни в чем этот Выштымов не виноват. Ей, значит, можно произносить эту фамилию, а мне нельзя.
Почти в это же время звонит по телефону теща и удивительно радостным голосом сообщает, что только сейчас по радио говорил Выштымов.
Я подразумеваю, что надо мной специально издеваются, надеваю кепку и ухожу куда глаза глядят, к своему товарищу Василевичу.
Василевич мне сообщает, что по радио говорит Выштымов, и я от него ухожу.
Я стою на вокзале, чтобы уехать от Выштымова, от всех, кто связан с ним. Но на перроне по радио говорит Выштымов, и я понимаю, что он будет говорить в вагоне, везде и всюду, куда бы я ни уехал.
И я возвращаюсь домой привыкать к его голосу, раз все уже привыкли.
Не хотите ли выстрелить из лука?
Сижу в новой столовой.
Новые жилые дома перед глазами. Реактивные самолеты со свистом проносятся над всем новым. Весь район виден через стеклянную стену.
Какое-то новое вино в меню.
— Свободно?
— Пожалуйста.
— Все вокруг новое, — говорит подошедший, садясь за мой стол.
Я киваю.
— Вилка новая, а вот кончик уже откусили, — говорит он.
Я думаю: выпить мне или не выпить.
Мой сосед тоже что-то задумался.
— Мне поесть, — говорю я официантке.
— Пить не будете? — спрашивает официантка.
— У вас в меню есть неизвестное мне вино…
— Сколько?
Опять задумался; черт побери, не могу сразу сказать, сколько мне вина нужно. Может, совсем не нужно. Нет, пожалуй, немного можно.
— Вам бутылку принести?
— Нет, нет, милая, бутылку мне не нужно… хотя, если товарищ, мой сосед, со мной выпьет, пожалуй, можно…
— Разве что по случаю возвращения на родную землю, — соглашается мой сосед.
— А я как был на родной земле, так и сижу, но всегда нахожу предлог выпить, — говорю.
— Предлоги всегда найдутся, это вы верно подметили, предлог можно всегда найти.
— Я просто так выпью, по случаю того, что я здесь сижу, — вот вам и предлог. Поем и выпью. Вот и все.
— Как вам вид из окна? — спрашивает.
— А вам?
— Я был в скандинавских странах, там, между прочим, тоже — кто бы подумал! — вовсю сейчас строят малогабаритные квартирки, потолки низкие, представьте себе…
Я представил себе такие же низкие потолки, как у себя в квартире, — ну и что? Меня низкие потолки вообще не трогают, я даже их не замечаю, а столько разговоров об этих потолках… Довольно-таки противное это новое вино…
— Низкие потолки ужасно давят, — говорит мой сосед.
— Меня не давят, — говорю.
— Удивительно, все жалуются, а вы нет.
— Нет, нет, — говорю, — меня не давят.
Он вздохнул.
— Да бросьте вы, — говорю, — обращать внимание на такую мелочь, что вы, все время вверх, что ли, смотрите? Просто непонятно…
— Вы меня удивляете, — говорит он.
— А вы меня.
— У нас с женой была небольшая лоджия… вид, ну прямо на итальянский манер — пилястры, колонны, финтифлюшки разные по всему дому, а здесь дом от дома не отличишь… эта современная архитектура… потолки низкие, однообразие… Между прочим, в Польше, в Варшаве, в новых домах такая же петрушка… нет, нет, зря вы со мной насчет потолков не соглашаетесь…
— Отчего же вы тогда из своей лоджии сюда переехали?
— Видите ли… как вам сказать… я, может быть, и не переехал бы, так жена настояла.
— Больше комнат вам дали или как?
— Столько же комнат.
— Зачем же тогда переезжать было?
— Жена настояла, я же вам объясняю… заставила переехать — раз, говорит, дают, надо брать, делать ей, видите ли, нечего. Будет хвалиться потом знакомым, мол, в новую квартиру переехала, новую мебель купит, как бы жизнь, сами понимаете, обновляется… Сейчас ведь модно в новые квартиры переезжать, такое громадное строительство разворачивается…
— Та старая квартира у вас не отдельная была?
— Отдельная, что вы, как можно!
— Так зачем же вы тогда переезжали, я вас все-таки никак понять не могу, или вы шутите? Давайте-ка лучше выпьем.
— Если бы не потолки низкие…
— Да плюйте вы на потолки…
— Заплюнуть пара пустяков, это вы верно заметили. Помните, в школе такая игра была; кто до потолка доплюнет?
— У нас не было такой игры, что-то не помню.
— Ну как же, как же! Всем классом, бывало, встанем в ряд и начинаем… Нет, на старой квартире до потолка не доплюнешь, знаете, сколько метров было до потолка?
— Сколько?
— Сейчас вам скажу…
Рев, свист самолетов доносится с аэродрома. Сколько метров до потолка будет в этой столовой? Нормальный потолок. Давит он меня или не давит? Ни черта он меня не давит, выпил бы я еще стаканчик этого нового вина за компанию.
— Четыре метра десять! Вы можете себе представить? — радостно и неожиданно сообщает мне мой сосед, а я уже забыл, к чему он называет мне эти цифры.
— …Четыре метра десять!!!
— Двести тысяч восемьсот четыреста двадцать! — отвечаю я.
— Вот вы смеетесь, а представьте!
Очень нужно мне представлять! Будет он пить еще или не будет? И съел бы я еще. Зачем мне представлять, сравнивать какие-то цифры? Мне захотелось даже сказать ему дружески, на ухо: «Товарищ мой дорогой, милый ты мой товарищ, не давят на меня потолки, понимаешь? Не давят!»
Совсем низко летят самолеты, прекрасная картина, лучшего зрелища не придумаешь, отличные самолеты, давай доедай свой шашлык, допивай — и домой! Не надо никакого вина, хватит, вполне достаточно.
— …К вашему сведению, это еще не самые высокие потолки, — говорит мой сосед.
— А какие самые высокие?
— Сейчас я вам скажу…
Откуда он знает, какие самые высокие потолки? Сидит, вспоминает, соображает, салфетку взял, подсчитывает, похоже, скандинавской авторучкой…
— Да бросьте вы, — говорю, — ни к чему, не так уж важно…
— Я вам хотел показать одну любопытную цифру…
Опять цифры.
Он скомкал салфетку. Что-то у него там с цифрами не получилось.
— Если бы мне сказали несколько лет назад, что на этом месте будет такой вид, — сказал он, задумчиво глядя вдаль через стекло, — я бы не поверил.
— Да, да, многие места буквально не узнаешь через несколько лет, это верно. Такие перемены, колоссальные изменения, темпы сумасшедшие. Я не видел, что было здесь несколько лет назад, но могу представить: была трава, деревья, быть может, болото… может быть, какая-нибудь маленькая деревушка, домики на курьих ножках, речушка, огороды…
— А я помню, видел своими глазами: здесь ничего не было. НИЧЕГО! Вы можете себе представить? Земля, и все. Голая земля.
Мы молча поглядели сквозь стекло.
— М-да… в скандинавских странах сплошь ездят на велосипедах… целые велосипедные стоянки… — сказал он.
— Я до сих пор не могу научиться ездить на велосипеде… то есть по тихим улочкам, лесным тропинкам могу, но как на шоссе выеду или на улицу оживленную, сейчас же руль начинает в руках вихлять, особенно если навстречу транспорт.
— Недавно я был в Болгарии, вот где вино! Прекрасное вино! Чудесное вино. В прошлом году, будучи в одной заграничной командировке…
— А я был в Ташкенте во время землетрясения, — сказал я.
— Ну и как?
— Как раз эти новые дома, которые вы так ругали, стоят крепко, не шелохнутся.
— А мне говорили — старые целы, а новые разрушены.
— Неправильно вас информировали.
— Кстати, как гостиница?
— Представьте себе, вас дожидается.
— Я скоро собираюсь в Италию, а там видно будет. Возможно, на обратном пути заскочу к приятелю. Работа дипломата — континенты.
Он выпил и сказал:
— Жена меня уважает, когда я основательно выпью.
— Как вас понять?
— Буквально.
— Вы шутите?
— Нет, это вы шутите.
— Как нам тогда поступить, если мы с вами считаем, что оба шутим?
— Как поступить? Надо выпить.
— Принесите нам, пожалуйста, девушка.
— За ваше здоровье, — говорю, — за вашу жену.
Он рюмку уже было ко рту поднес, а тут отставил в сторону. Задумался, что-то с ним, в общем, происходит. Тяжело вздыхает, выпивает, заметно веселеет, начинает что-то рассказывать про скандинавские страны.
— Я сегодня полдня землю таскал в ведре на восьмой этаж, лифт пока не пустили, — говорю.
— Это еще зачем?
— Наполнял ящики на балконе, цветы буду сажать.
— Так много земли нужно было?
— Большой балкон достался, много ящиков.
— Между прочим, в скандинавских странах проектируются такие балконы и строятся, и цветы тоже там сажают… кто сажает, кто не сажает, как у нас, в общем.
