Вокруг Хоккайдо
По выходе из Нагасаки «Надежда» направилась к Корейскому проливу, держась вблизи берегов и определяя географическое положение приметных пунктов. Моряки исследовали часть Корейского пролива между Японией и островом Цусима, лежащим посредине, и назвали ее проливом Крузенштерна. В Нагасаки Крузенштерн предпринял меры к поиску карт северной части Японского архипелага и каких-либо сведений об этой местности. Особенно его интересовал остров Карафуто. Оказалось, что так японцы называли южную часть Сахалина. Не имея под рукой точных данных о названиях некоторых географических объектов, мореплаватель присвоил им русские имена. Во время этого плавания Крузенштерн не заходил в Хакодате, который, вероятно, тогда представлял собой совсем небольшую деревеньку. «Южный берег Иесо, — писал мореплаватель, — представляет большую противоположность Японии. Даже и близ города Матсумая не приметили мы нигде таких нив и насаждений, какие представляются в Японии повсюду, где даже и вершины каменистых гор покрыты оными».
На первый взгляд, многомесячная стоянка шлюпа «Надежда» в Нагасаки окончилась неудачей, ничего не дав России. На самом же деле это не так. Недаром говорят, что отрицательный результат также можно считать достижением. Впервые представители России и Японии встретились на государственном уровне. Тогда же встал вопрос о будущей границе между двумя странами. Во время этих непростых переговоров русские и японцы лучше узнали друт друга и стали немного ближе. Заметно продвинулась Россия и в изучении Японии и ее народа.
Хакодате. Памятник Такадаю Кахэю. Фото автора
Уже тогда было ясно, что противоречий в понимании задач и свершений экспедиции будет немало. Неприязненно относившийся к Резанову Крузенштерн дал отрицательную оценку итогам дипломатической миссии в России лишь спустя 20 лет. Его оппонентом выступил Г. Лангсдорф, личный переводчик Резанова. Крузенштерн считал, что Япония не была готова к диалогу с Западом, а Резанов и Лангсдорф видели такие возможности, доказывали их перспективность.
Основной причиной неудачи было то, что японцы совершенно не нуждались в русских услугах. Им не требовались ни меха, ни другие товары с территорий Российско-Американской компании. С другой стороны, несмотря на упрочение экономики, Япония не имела излишков продовольствия, в частности, риса, которыми могла бы поделиться с русскими.
Получив в Нагасаки отказ в установлении торговых отношений, Резанов решил достичь этой цели другим путем: произвести нападение на поселения японцев на Южном Сахалине и юге Курильских островов. Камергер надеялся тем самым подтолкнуть японские власти к заключению соглашения с Россией. Он писал: «Я не скрою от вас, что народ, сколько известно мне, желал торга сето, а потому, считая нужным поставить оной сколько можно более в неудовольствие к зделанному России в торговле отказу, надеюсь, что внутренний ропот скорея принудит горделивую державу сию к снисканию торговых связей с ними». Сегодня можно говорить о наивности планов Резанова таким способом открыть Японию, но пройдет полстолетия, и американцы предпримут подобные меры.
Летом 1805 г. Резанов познакомился в Петропавловске-Камчатском с Н. А. Хвостовым и Г. И. Давыдовым, состоящими на службе в Российско-Американской компании. В 1805 г. на судне «Св. Мария Магдалина», которым командовал Хвостов, они совершили плавание из Петропавловска в Новоархангельск. Этих моряков и выбрал камергер для исполнения своих замыслов. Он решил не оставлять японцам шансов для переговоров, а сразу же начать военные действия. В предписании, выданном Хвостову и Давыдову, первым пунктом он написал: «Войти в губу Анива и, буде найдете японские суда, истребить их; людей, годных в работу и здоровых, взять с собою, а неспособных, отобрав, позволить им отправиться на северную оконечность Матмая, сказав, чтоб никогда они Сахалина, как российского владения, посещать иначе не отваживались, как приезжая для торга, к которому всегда россияне готовы будут».
Поручение было выполнено. Сразу же после вооруженного конфликта в Охотске началось разбирательство. Хвостова и Давыдова арестовали, но они бежали из-под стражи в Якутск. Потом их все-таки доставили в Петербург, где позднее освободили. Несмотря на отрицательное значение результатов Секретной экспедиции, российские власти заинтересовались материалами Хвостова и Давыдова. В советское время их стали считать национальными героями. И все же большинство исследователей ставят им в вину нападение на японские поселения. Смягчающим обстоятельством является то, что Н. П. Резанов все-таки предупреждал японцев не заниматься освоением Сахалина, который он уже тогда считал российской территорией.
Хоккайдо. Старое здание маяка в Сое. Фото автора
Следующей вехой в отношениях России и Японии стало плавание В. М. Головнина. Судьба этого человека и его друга П. И. Рикорда являют противоположный пример действиям Хвостова и Давыдова. В 1807 г. они получили назначение на шлюп «Диана», построенный в России и отправлявшийся в кругосветное плавание. Головнина назначили командиром судна, а Рикорда — старшим офицером. Василий Михайлович Головнин и Петр Иванович Рикорд уже были знакомы друг с другом: они в одно время учились в Морском шляхетном кадетском корпусе, а позднее в составе группы из 12 лучших офицеров служили для морской практики на английском флоте. В 1805 г. срок их службы у англичан закончился, но Головнин задержался, получив разрешение совершить плавание в Вест-Индию.
Главной целью экспедиции были «географические открытия и описи в северной части Великого (Тихого) океана, преимущественно в пределах России, и вместе с тем отвезение в Охотский порт разных морских снарядов». 25 апреля 1810 г. моряки «Дианы» прорубили лед в Петропавловской гавани, и шлюп вышел в Авачинский залив, чтобы 4 мая взять курс к Курильским островам.
5 июля «Диана» двинулась в гавань Кэмурай на южном побережье Кунаширского залива. Утром 11 июля Головнин, мичман Федор Мур, штурман Андрей Хлебников, курилец Алексей, матросы Спиридон Макаров, Иван Симонов, Михайло Шкаев, Григорий Васильев отправились на шлюпке на берег, где встретились с начальником крепости Насасэ Саэмоном. Японцы расспрашивали моряков о России, ее правительстве, попытались выяснить и численность экипажа «Дианы», замаскировав этот вопрос желанием узнать, какое количество продовольствия необходимо доставить на корабль. Моряки сочли полезным увеличить свою силу вдвое против имеющейся, сообщив, что в экипаже 102 человека. Беседа протекала в вежливой форме. Правда, мичман Ф. Мур, выбрав подходящий момент, сообщил Головнину, что японским солдатам, разместившимся на площади, раздают обнаженные сабли, но командир не придал этому значения.
Вскоре Головнин решил, что пора возвращаться на корабль, и сказал об этом японцам. Те восприняли это сообщение крайне отрицательно и заявили, что без повеления мацмайского губернатора они не могут начать снабжение шлюпа, а до получения его ответа — не менее 15 дней — один из русских должен остаться в крепости в качестве заложника. Как описал этот инцидент Головнин, начальник сказал, «что если хотя одного из нас он выпустит из крепости, то ему самому брюхо разрежут».
Головнина и других пленников японцы, крепко связав, отправили под усиленным конвоем на лодках в Хакодате. Там русских поместили в большом темном сарае, в клетки из толстых деревянных брусьев. Вскоре начались многочасовые допросы. Головнин сразу обратил внимание на то, как тщательно японцы подготовились к ним и как детально записывали все ответы. Их интересовало буквально все: от географии и устройства Российского государства до семейных отношений пленников. Пленных содержали порознь и часто устраивали между ними очные ставки. Русские столкнулись и с совершенно парадоксальными просьбами. Все японцы, от чиновников до караульных, завалили их веерами, на которых требовалось что-нибудь написать. Головнин заметил, что японцы весьма охочи до русских сувениров. Ему и спутникам показывали множество подарков, оставшихся еще от А. Лаксмана.
29 июня 1812 г. в Мацмай прибыл новый губернатор Ога-Савара-Исено-ками. Оба бунио посоветовали русским терпеливо ждать, когда из столицы придет решение об их судьбе, и не предпринимать больше попыток к бегству, пообещав со своей стороны улучшить условия жизни пленников. Прощаясь с русскими, старый губернатор заверил, что теперь нужно надеяться на лучшее. 14 июля он отправился в столицу вместе с Теске, который пообещал писать своим русским друзьям. Однако о скором ответе не приходилось и думать, ибо губернатор мог добраться до столицы не ранее, чем через 23–25 дней.
