— Сколько ты хочешь?
— Тысячу фунтов на все расходы — и половина клада твоя.
Итак, рулетка была запущена, фишки расставлены по своим местам: все, что можно было сказать, я сказал. Очередь за Мэнни Маниксом.
Но он не был готов принять решение. У него оставались вопросы.
— Предположим мы нашли корабль, сколько мы будем с этого иметь?
— В письме говорится о двадцати сундуках с золотом. Трудно сказать точно, сколько это будет стоить…
— Вот именно! Может быть, монету подбросили, и тогда мы останемся с носом.
— Возможно, — согласился я. — Только не в этом случае. Эту монету мы нашли с женой.
Мэнни бросил вопросительный взгляд.
— Ты не говорил, что женат.
— Она умерла через месяц после свадьбы.
— Паршиво, — прокудахтал Мэнни и сделал новый заход. — Говоришь, тысяча на все расходы? Что это за расходы, командир?
— Можно обойтись и меньшей суммой, но тогда прибавится работы.
— Что сюда войдет?
Мэнни был так заинтересован, что бросил торговаться и стал мыслить практически. Я потерял всякую осторожность:
— Пятьсот, чтобы купить остров: ты получаешь права на землю, воду и обходишь закон о разделе клада с государством. Затем яхта, подводное снаряжение, съестные припасы и, возможно, профессиональный водолаз на последнем этапе операции. Могу составить список, когда мы к этому подойдем.
Я радостно подрубил сук, на котором сидел, но тогда еще не понимал этого. Осознание пришло позже. В тот же момент я даже не догадывался, почему он улыбается. Когда он отвернулся, чтобы налить по третьей, я подумал, что он решил обмыть нашу сделку. Еще одно доказательство, что я абсолютно его не знал и был тем, за кого он меня принимал — простым историком, который не мог понять элементарного: история, прежде всего, — тщеславные желания мужчин и непостоянство женщин. И еще, неудачник никогда не получает половины, потому что он этого не заслужил.
Мэнни вернулся с напитками. Мы подняли бокалы и улыбнулись друг другу. Потом чуть слышно он сказал:
— Извини, командир, я не играю!
Его слова ударили меня как пощечина. А он все улыбался и улыбался. Мне было не до смеха. Я чувствовал себя усталым, больным, униженным и хотел поскорее уйти. В этот момент Мэнни нанес решающий удар.
— Знаешь, командир, чтобы между нами не оставалось никаких обид, я куплю твою монету за тридцатку. Она украсит браслет моей девушки.
Я рассмеялся. Черт его знает почему, но мне было смешно. Подбросил монету, поймал ее и ответил:
— Вечер в баре — и она твоя.
Мэнни оглядел меня с холодным презрением, подошел к резному столу, отсчитал тридцать фунтов в новеньких хрустящих банкнотах, перетянул их резинкой и положил в мою протянутую руку.
— Если у тебя, командир, осталась хоть капля разума, ты будешь держаться подальше от карт и застрянешь в баре. Выпивка за счет заведения, как ты хотел.
— Спасибо, Мэнни. Спасибо и спокойной ночи!
Последнее, что я помню, было двойное виски, заказанное мной в баре.
На следующее утро ровно в девять я проснулся в кустарнике перед окнами деканата.
В тот же день, в четыре часа дня, меня рассчитали, вручив жалованье за месяц. Я остался без работы, перспектив на будущее, с жуткой головной болью и немногим более ста фунтами в кармане. Выпроваживая меня на улицу, добрый Мэнни засунул мне в карман тридцать фунтов и записку:
«Жаль, мне понравилась игра».
Такой уж человек этот Мэнни. Добрый парень с чувством юмора.
Глава 3
В пятницу утром я сел на утренний поезд до Кэмпдона — маленького, опрятного городка, построенного на средства самых старых землевладельцев самой молодой страны мира. К его домам подступают зеленые пастбища. Черное битумное шоссе извивается среди бесконечных полей с сочной травой, пестрящие огромные кусты отбрасывают причудливые тени, маленькие водоемы со всех сторон окружают ивы. В них живут потомки тех, кто приплыл сюда в числе первых или обосновался в жестокие буйные годы, когда страна была колонией для ссыльных.
Здесь выращивают почти весь племенной скот: молочные и мясные породы коров, овец-мериносов и лошадей. Эти места никогда не посещает засуха, ручьи здесь не пересыхают, а деревья и люди пускают глубокие корни. Только я перекати-поле, не знаю, где приткнуться.
В Кэмпдоне я сел на такси и проехал по шоссе до ворот из проволочной сетки, обвитых сверху плющом, которые вели к легендарному конскому заводу Мака Эндрю. От ворот до дома — долгий путь, шофер вытаращил глаза, когда я заплатил и попросил его вернуться через час. Мне было нужно прогуляться среди цветущего кустарника, чтобы подготовиться к встрече с Алистером Маком Эндрю.
Дорога пошла в горку, а у большого одноэтажного дома из песчаника, окруженного кустами, белыми пристройками и загонами для лошадей, спустилась вниз. Слева, на большом лугу, паслось несколько племенных лошадей. Справа, под небольшим тентом, группа людей наблюдала за объездкой молодого жеребца.
Среди них я увидел Мака Эндрю — коренастого темноволосого кельта в рубашке хаки и коротких штанах. Он облокотился об ограду с видом отдыхающего фермера, но его глаза, окутанные сетью морщин, не упускали ни одной детали. Время от времени он отдавал тихие приказы всаднику в седле. Услышав мои шаги, он обернулся, на секунду замер, широко улыбаясь подошел ко мне и протянул руку.
— Ландигэн! Черт возьми, рад тебя видеть!
Глупо улыбаясь, я потряс его руку и выдавил из себя:
— Привет Мак!
— Какими судьбами в Кэмпдон?
— Ну, я… мне нужно поговорить с тобой, если у тебя есть время…
Меня, видно, выдали глаза и интонация, потому что он посмотрел на меня с пристальным вниманием.
— Конечно. Сколько угодно! Извини, мне надо сказать пару слов ребятам.
Он подошел к ограде уверенной походкой человека, который находится дома и чувствует себя в своей тарелке среди этих людей, лошадей и многочисленных пастбищ.
Когда-то я спас его у Трабриандских островов — высохший, желтый скелет, последний из оставшихся в живых десантников, которых через два дня после высадки вырезали японцы. Измученный дизентерией, малярийной лихорадкой, он один вышел к назначенному месту. Я вытащил его из-под огня патруля и теперь пришел за долгом.
Мак Эндрю вернулся, и мы направились к дому.
— Давненько мы с тобой не виделись, Ренн.
— Да, одиннадцать, двенадцать лет?..
— Моя жена сейчас в городе. Конечно, ты останешься?! Я хочу вас познакомить, она с радостью с тобой встретится.
Я покачал головой:
— Извини, Мак, мне нужно ехать.
