У самой реки, на лугу, паслись коровы. В траве стрекотали кузнечики. Над цветами порхали бабочки. Молодцов сразу же вспомнил о другой бабочке. О той, что в гробу. И мёртвой девочке он тоже вспомнил. Все происшедшее в автофургоне казалось ему теперь дурным сном.
На берегу с удочкой сидел пастух.
Это был Федькин отец. Иван Иваныч Дураков.
— Здрасте, дядя Вань, — поздоровался с ним Димка.
— Елки зелёные, — удивился Иван Иваныч. — Ты откуда взялся?
— Из Питера, дядь Бань. К бабушке в гости приехал.
— Во Федька-то обрадуется, елки зелёные.
— А он сейчас дома?
— Какой там дома, елки зелёные. Шастает где-то.
— Так вы ему скажите, что я приехал.
— Конечно, скажу, елки зелёные.
Иван Иваныч, поплевав на червяка, закинул удочку.
— Как клёв? — полюбопытствовал Молодцов.
— Плохой, елки зелёные. Жара. — Заметив, что одна корова отошла от стада, Иван Иваныч заорал: — Куда?! Куда, холера тебя забери! Давай назад! Кому говорю?! Вот стервоза гидролизная!..
Бурёнка и ухом не повела, продолжая удаляться с пастбища. Пришлось Ивану Иванычу встать и, щелкая кнутом, отправиться вслед за непокорной.
Вернувшись, он сказал:
— Опять ваша Зорька балует, елки зелёные. С норовом коровёнка.
Только после этих слов Молодцов узнал бабушкину корову по прозвищу Зорька. Пятнистую и бодливую. Но Димка с ней всегда ладил. И даже кормил с рук. Вот и сейчас он достал из сумки яблоко, которым его угостила стюардесса в самолете, и пошел к Зорьке.
Та, обслюнявив Димкину ладонь, взяла яблоко теплыми губами и начала медленно жевать. Потом протяжно замычала, словно благодарила Молодцова за угощение.
Димка зашагал дальше.
Вскоре показалось сельское кладбище. За забором виднелись холмики, надгробия, кресты… Именно на этом кладбище и была похоронена Луиза Дюваль, о которой говорил экскурсовод в музее.
Сразу за кладбищем находилась церковь. А за церковью — конюшня. Ну а за конюшней жила бабушка Фрося. В избе с соломенной крышей.
Молодцов толкнул скрипучую калитку и вошел во двор. Бабушка таскала в ведрах воду из колодца, выливая ее в большую кадку, стоящую у плетня. Питьё для Зорьки.
— Ба-а-тюшки святы, — всплеснула она руками. — Никак, внучок? А я уж все глаза проглядела. Нету и нету. А где ж Марина-то с Гришей?..
Димка рассказал, что мать встретила подругу в Старокозельске, а отец выпрыгнул из самолета с парашютом.
— Вот неугомонный, — покачала головой бабушка. — Все ему неймется. И батька его, Евграф, таким же был… Ой, что ж я, старая, разболталась-то. Пошли в хату, внучок.
На кухне стояла приятная прохлада. Тикали ходики. Старенький динамик бубнил в углу.
— А я баньку истопила, — напевно говорила бабушка. — Попаришься, внучок. А опосля ужинать будем.
Последний раз Димка ел в самолете. Когда к Курску подлетали. Поэтому он сказал:
— Бабуль, а можно я сейчас немного закушу?
— Отчего ж нельзя. Конечно, можно.
И бабушка выставила на стол крынку с молоком.
— Вот тебе молочко от Зореньки. — Затем достала миску с куриными яйцами. — А это тебе яички от несушки.
— А от тебя, бабуль, что? — засмеялся Молодцов.
— А от меня конфетка. — И баба Фрося протянула внуку карамельку.
Димка выдул полкрынки молока и очистил сковороду с яичницей из пяти яиц.
— Теперь можно и в баньку, — сказал он.
А уж после бани Молодцов поел по-настоящему. Умял борщ со сметаной, пирог с капустой, картошку вареную, курицу жареную, холодец… Короче, так натрескался, что едва из-за стола вылез. И его сразу в сон потянуло. Бабушка тут же и кровать постелила.
— Отдыхай, внучок, с дороги.
Перед сном Димка вышел во двор. Уже совсем стемнело. На небе висели бесчисленные звезды. Вдалеке смутно чернели кресты на кладбище. Вдруг что-то красное мелькнуло меж крестов. Молодцов пригляделся. Ничего. «Показалось», — подумал он и, прихлопнув комара на щеке, отправился спать.
Глава V ДВОЕ ПОДОЗРЕВАЕМЫХ
И приснились Димке сразу два сна. Вернее, не сразу, а по очереди. В первом сне его держал в мохнатых лапах огромный комар. Прямо с трактор величиной.
И гудел он как трактор:
— Ты зачем Дерека убил?!
— Какого Дерека? — пищал в ответ Молодцов.
— Брата моего!
Тут Димка вспомнил, что перед сном он действительно прихлопнул комара на щеке.
— Так он же меня кусал, — начал оправдываться Молодцов.
— И за это убивать?! — возмутился комар-великан. — Сказал бы по-хорошему: «Не кусайся».
— Да я…
Но комар Димку и слушать не стал:
— Это не первое твое убийство! Ты и раньше комаров убивал! Но настал час расплаты. Сейчас ты за все ответишь, убийца!..
Димка понял: нужно срочно просыпаться. И проснулся. Стояла глубокая ночь. В окно светила луна. На реке квакали лягушки.
— Приснится же такая туфта, — пробормотал Молодцов и, повернувшись на другой бок, снова уснул.
И ему тут же приснилась другая «туфта». Будто едет он в автофургоне вместе со стеклянным гробом. А в гробу лежит Катька Орешкина. И Димке так хочется ее поцеловать, ну прямо сил нет. Открыл он крышку гроба, наклонился над Катькой… И вдруг видит, что это не Орешкина, а уродливая старуха с крючковатым носом.
— Ах ты, моя лапапусенька, — говорит старуха Молодцову и губами чмокает, изображая поцелуй. — Ну давай поцалуемся.
Не успел Димка обалдеть как следует, а в гробу уже — не старуха, а противный тип с реденькой бородкой.
— Ха-ха-ха! — хрипло хохочет он. — Я маньяк-убийца! Сейчас я тебя задушу!..
И тянет к Молодцову свои крючковатые пальцы.
«Ну блин горелый, — думает во сне Димка. — Придется опять просыпаться». Проснулся, а рука с крючковатыми пальцами продолжает тянуться к его шее. Сон превратился в явь. Молодцов аж на кровати подскочил. Вот так фишка! И тут же услышал смех и увидел стриженую Федькину голову.
Через открытое окно Федька протягивал к Димке корягу с кривыми сучьями. Ее-то Молодцов и принял за руку с крючковатыми пальцами.
На небе вовсю жарило солнце. Уже наступило утро.
— Привет, Димыч! — радостно орал Федька. — Классно я тебя напугал?!
— Ха, напугал! — заорал в ответ Димка. — Да я нистолечко не испугался, — показал он кончик мизинца.
— А чего ж тогда подпрыгнул?
— Да мне кошмар приснился.
— Кошмар?! — Дураков мигом перемахнул через подоконник. — Давай рассказывай!
Федька страсть как любил кошмары. Он готов был с утра до вечера смотреть по видику «ужастики» про оборотней, монстров и вурдалаков.
— Я тебе другое расскажу… — И Молодцов начал было рассказывать про девчонку в стеклянном гробу.
Но Дураков его перебил.
— Так это ж княжна, — сказал он.
— Какая княжна?
— Из рода Бухалкиных. Ее сюда из Америки привезли. На отпевание…
— На что? — не понял Димка.
— На отпевание. Это такой церковный обряд. Отпоют, а затем обратно в Штаты увезут. Хоронить.
— А кто ее привез?
— Не знаю, я не видел. Мне мать говорила. А чего это тебя так интересует?
— А вот чего… — И Димка рассказал, как мертвая девчонка сморщила нос… — У меня прямо шары на лоб полезли, — закончил он свой рассказ.
— А может, тебе показалось, что она носом шмыгнула? — спросил Федька.
— Да вроде нет.
— А что, если эта девчонка — живой мертвец?! — загорелись глаза у Дуракова.
— Какой еще живой мертвец?
— Ну есть мертвые мертвецы, а есть живые. Их называют «зомби». Недавно по телику «ужастик» показывали. Я просто угорал.
Димка, в отличие от Федьки, от «ужастиков» не угорал.
— При чем тут «ужастик»? — спросил он. — А там как раз про живых мертвецов…
— Ой, да туфта все это, — поморщился Молодцов.
— И вовсе не туфта, — горячо возразил Дураков. — Зомби и вправду существуют. Мне Безбородов говорил…
— Какой Безбородов?
— Профессор из Москвы. Он в «Рассвете» отдыхает. Такой умный мужик. Чего его ни спроси — все знает… О, Димыч! — Федька хлопнул себя по лбу. — Я ж тебе самого главного не сказал!. Тут крутой «сериал» появился…
Молодцов вновь поморщился, думая, что Дураков сейчас начнет пересказывать ему многосерийный фильм из жизни монстров или привидений.
Но Димка ошибся. Федька имел в виду совсем другое. Он так и сказал:
— Я имею в виду серийного убийцу! Их же «сериалами» называют?
— Не «сериалами», а «серийниками», — со знанием дела поправил Молодцов. — Кстати, я слышал о нем на автовокзале. Одна старушка другой рассказывала.
— Да что там старушки! — вскричал Дураков. — Об этом весь Старокозельск говорит! «Серийник» уже пятьдесят человек замочил!
Димка усмехнулся:
— А бабка говорила — двадцать пять.
— Ну, может, и двадцать пять, — не стал спорить Федька. — Он их шарфом задушил.
