- Отлично, - отозвалась она, - но мне бы хотелось чего-то посерьезнее фруктов. Клянусь Зевсом, в лодке есть хлеб, соленое и вяленое мясо, так что мы пойдем...
При упоминании о настоящей еде у меня потекли слюнки: вот уже неделю у меня не было во рту ни крошки хлеба, не говоря уже про мясо, однако я перебил ее:
- Ты в своем уме? Зачем же нам тогда эта пещера, если не для того, чтобы укрываться в ней? Ты непременно попадешь в лапы этих негодяев.
- А я говорю, что сейчас самое время пойти к лодке, - заявила она. Ты же видел, что они были здесь впятером, остальные двое мертвы, значит, в лодке сейчас никого нет.
- Ну да, мы пойдем к лодке, и они как раз в это время вернутся на берег, - возразил я.
- Не вернутся. Они все еще ищут меня или уже пытаются отыскать замок. Говорю тебе, сейчас самый лучший момент для того, чтобы забрать еду.
- Ну, раз ты так уверена, тогда пошли. - Я сдался, и мы пустились в обратный путь.
Я внимательно смотрел по сторонам, нам никто не встретился. Вокруг стояла тишина, даже птицы умолкли. Я осмотрел свое оружие. Один из пистолетов убитого был разряжен, а порох во втором подмок, когда мы перебирались через водопад.
- А я заткнула дула своих пистолей шелком, - сказала Элен, заметив мои действия. - Вот, возьми и перезаряди их.
С этими словами она протянула мне надежно защищенную от воды роговую пороховницу с порохом и пулями. Я обсушил пистоли листьями и перезарядил их.
- Думаю, что лучше меня никто в мире не стреляет из пистолей, - не без хвастовства произнесла девушка, - но больше всего я люблю шпагу.
Она достала шпагу из ножен, и клинок со свистом разрезал воздух.
- Вы, моряки, редко оцениваете достоинства прямого клинка, - уверенно заявила она. - Погляди на себя с этой уродливой неуклюжей саблей. Я успею несколько раз проткнуть тебя, прежде чем ты поднимешь саблю для удара. Вот так!
Она сделала стремительное движение, и на землю упала прядь моих волос.
- Осторожнее обращайся с оружием, - сказал я, когда ко мне вернулся дар речи. - Побереги свою отвагу и ловкость для встречи с врагами. А сабля - отличное оружие для честного человека, который не привык к вашим французским штучкам.
- Роджер О'Фаррел знает цену шпаге, - сказала она. - Сердце радуется, когда слышишь, как она поет у него в руке, и видишь, как он накалывает на нее врагов, как на вертел.
- Идем, - коротко отозвался я. Меня снова покоробила ее грубость, и мне вовсе не хотелось слышать ее восхваления в адрес неизвестного мне пирата О'Фаррела.
Молча мы прошли скалы и ущелья и по густому лесу добрались до холма, выходившего на берег. Спустившись по его склону, мы подошли к лодке, которую действительно никто не сторожил.
Вокруг стояла такая тишина, что в ушах звенело. Солнце клонилось к закату и висело на западе, как окровавленный диск, птицы давно умолкли, и даже ветер совсем стих и не шелестел листвой.
Мы подошли к лодке и собрали себе узелок с хлебом и мясом. Мои пальцы дрожали от напряжения и волнения, пока мы снова не оказались на холме, - я был уверен в том, что пираты вернутся к лодке до темноты, а солнце уже заходило.
Только я об этом подумал, как раздался выстрел, и пуля обожгла мою щеку. К нам бежали Майк Донлер и Билл Харбор, выкрикивая на бегу проклятия и угрозы. Они заметили нас, возвращаясь к лодке, и теперь легко настигли прежде чем мы успели опомниться.
Донлер, дико сверкая глазами, набросился на меня, кольца на его пальцах, пряжка на поясе и лезвие сабли блестели в лучах заходящего солнца. Распахнутая рубашка открывала широкую волосатую грудь, и я разрядил пистоль почти в упор. Он пошатнулся и заревел, словно раненый бизон. Однако у него еще хватило сил на сабельный удар, несмотря на смертельную рану. Я отразил этот удар и рассек его голову до самых бровей. Он упал замертво к моим ногам.
Я обернулся. Правду сказать, я побаивался за девушку, но увидел, что ей удалось выбить оружие из руки Харбора. На моих глазах она нанесла ему такой сильный удар в сердце, что шпага вышла наружу возле плеча.
Еще мгновение он держался на ногах, судорожно пытаясь глотнуть воздух, потом изо рта у него хлынула кровь, и когда девушка выдернула клинок из его тела, он тяжело повалился вперед лицом, умерев до того, как его тело коснулось земли.
Элен с усмешкой повернулась ко мне.
- Однако, мистер Хармер, - произнесла она, - моя шпага делает свое дело аккуратнее и надежнее, чем ваш топор мясника. Не думала, что у Майка Донлера так много мозгов. - Она поморщилась, взглянув на тело пирата.
- Довольно! - грубо сказал я, пораженный ее словами и хладнокровием. Такие дела и в самом деле присуши мясникам, а мне это не по нраву. Пойдем отсюда поскорее; если Гувер и остальные двое неподалеку, то нам несдобровать.
- Подбери хотя бы узел с едой, глупец, - желчно ответила Элен. Неужели мы тащились в такую даль и убили двоих мерзавцев просто так?
Я не стал спорить и повиновался без разговоров, хотя аппетит мой пропал, - слишком уж не по душе мне было то, что случилось. Солнце зашло, и наступила южная темная ночь. Мы отправились обратно в нашу пещеру. Когда мы спустились с холма и море скрылось из виду, до нас донесся громкий крик мы поняли, что это вернулся Гувер с оставшимися двумя пиратами.
- Теперь до утра нам ничто не грозит, - сказала моя спутница. - Раз они на берегу, значит, мы не рискуем внезапно наткнуться на них в лесу. А они не полезут ночью в этот дикий лес.
Мы прошли еще немного, остановились и, опустившись на траву, принялись за мясо и хлеб, запивая их водой из чистого холодного ручья. Меня восхитили изысканные манеры девушки - она ела, как истинная аристократка.
Покончив с едой и сполоснув руки в ручье, она поправила свои золотистые кудри и сказала:
- Клянусь Зевсом, это отличная работа за один день для двух преследуемых беглецов! Из семи буканьеров, которые высадились на этот берег нынче утром, в живых остались только трое! Как ты думаешь, может, нам хватит уже бегать от них? Давай попытаем счастья и нападем на них сами! Трое против двоих - это не так уж страшно.
- Что ты говоришь? - изумленно переспросил я.
- Ничего, - быстро отозвалась она. - Будь это не Джон Гувер, а кто-нибудь другой, я могла бы что-нибудь сказать. Но Гувера нельзя назвать человеком - он злобен и жесток, как дикий зверь, и что-то в нем такое, отчего кровь застывает в жилах. На свете есть только два человека, которых я боюсь, и один из них - Джон Гувер.
- А кто же второй?
- Роджер О'Фаррел.
На этот раз она произнесла имя пирата так, словно он был святым или, по крайней мере, королем, и почему-то мне от этого стало досадно. Я промолчал.
- Если бы здесь был Роджер О'Фаррел, - продолжала она, - нам не пришлось бы ничего бояться, потому что во всех Семи Морях нет ему равных, и даже Джон Гувер ему в подметки не годится. Он величайший из всех мореплавателей и прекрасный боец. У него манеры настоящего кавалера, да он и есть кавалер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
