- Я вас и не осуждаю. - Ивану дико захотелось закурить, но он сдержался. - С чего вы взяли?
- Значит, показалось. - Венгр с отвращением взглянул на свои ладони и опять усмехнулся. - Парю каждый вечер, тру пемзой. Не помогает.
- Поможет. - Иван отхлебнул из фужера. - Нужно время.
- Наверное, вы правы, - кивнул Миклош. - А как быть с памятью?
"Никак, - с болью подумал Иван. - Никакая пемза не поможет. Знаю по себе".
С Миклошем Иван встретился в день своего появления в экспрессе "Надежда". Тогда сосед по столу поразил его неестественной худобой, изможденным лицом и никак не сочетающимся с его обликом выражением глаз - печальных и ласковых. Настороженность первых дней постепенно прошла. И тут Ивану впервые пригодились те haben, hatte, gehabt - азы немецкого языка, которыми он с грехом пополам овладел в летном училище, в школе он учил английский, и теперь, путая немецкие и английские фразы, попытался заговорить с Миклошем и, к великому удивлению, обнаружил, что старания его не безуспешны.
Миклош в свою очередь проявил интерес к русскому языку и довольно быстро в нем преуспел. Их ежедневные "застольные беседы" стали приобретать все более осмысленный характер.
Однажды в разговоре Иван упомянул имя своего школьного товарища Мадьяра Курбатова.
- Мадьяр? - встрепенулся Миклош. - Он что, венгр?
- С чего вы взяли? Хорезмский узбек.
- Любопытно... - Миклош задумался. - Понимаете, Иштван, еще в XIII веке доминиканский монах Юлиан утверждал, что предки венгров пришли с Востока.
- Ну, положим, для Европы Восток - понятие растяжимое, возразил Иван. - Это вся Россия, Кавказ, Средняя Азия, Сибирь, Алтай, Дальний Восток.
- А имя Мадьяр? Думаете, случайность?
- Просто созвучие.
- Не может этого быть! - горячо запротестовал венгр.
- Может, Миклош. Полностью того парня звали Мухаммаддияр. А Мадьяр - сокращенно.
В "застольных беседах" они касались разных тем, но, словно сговорившись, никогда не затрагивали одну, - как они попали в экспресс. Сегодня Иван впервые нарушил это негласное соглашение. И теперь жалел об этом.
Еретик смотрел в небо.
Запрокинуть голову мешал столб, к которому он был привязан, и потому в поле зрения находились дома со сверкающими на солнце стеклами окон, море людских лиц на площади, стражники в начищенных до золотого блеска кирасах. Но больше всего было небо. Голубое, без единого облачка, ласковое, мирное, оно, казалось, олицетворяло собой вечность.
Вечность... Еретик усмехнулся. Вознесенный высоко над толпой, он, пожалуй, еще ни разу в жизни не был так близок к ней, как в эти минуты. Внизу, у подножья эшафота растерянно суетились факельщики в черных рясах: отсыревший за ночь хворост шипел, отчаянно дымил, но не разгорался. Толпа начала проявлять признаки недовольства: обыватель ожидал эффектного зрелища, а тут церемония явно затягивалась, и еретик на кострище вовсе не был похож на исчадие ада, каким во всеуслышание объявила его инквизиция.
Наконец подвезли сухой хворост, и костер заполыхал, с каждой минутой набирая силу. Сквозь языки пламени и клубы черного дыма еретик по-прежнему упрямо смотрел в небо.
- Хотите спастись? - неожиданно прозвучал рядом чей-то спокойный голос. Разумеется, это начинался бред, и еретик, все так же глядя в небо, мысленно произнес: "Конечно, хочу, но..."
Мысль оборвалась на полуслове.
- Исчез! - крикнул кто-то. - Смотрите, его нет!
Толпа взволнованно зашумела, но костер уже полыхал вовсю и в огненном смерче уже было не разглядеть ни столба, ни привязанного к нему еретика.
- Смотрите, кто к вам пожаловал, - прервал размышления собеседника Миклош. Иван оглянулся и тихонько присвистнул. От дверей по проходу между столами неторопливо шагал доминиканский монах.
- Почему ко мне? Скорее к вам, Миклош.
- Я думаю, к вам.
- Почему?
- В отместку за отца Мефодия.
- Спорим, ошибаетесь?
Спорить было некогда. Монах подошел к их столу и остановился. Монах как монах. Мантия до пят. Седые коротко остриженные волосы. Бледное, сужающееся книзу лицо. Бородка, усы.
- Was habe ich gesagt? * - возликовал Миклош.
- Синьоры говорят по-немецки? - обрадовался монах. - Добрый день.
- Добрый день! - закивал Иван. - Guten Tag. Good day **.
Монах недоуменно пожал плечами и перевел взгляд на Миклоша.
- Синьоры не станут возражать, если я разделю с ними трапезу?
- Синьоры возликуют! - засуетился Иван. Вскочил, пододвинул монаху кресло. - Милости просим, ваше святейшество. Премного нас обяжете.
Фраза была выдана по-русски, монах наверняка не понял ни слова, но жест был достаточно красноречив, и монах, улыбнувшись, принял приглашение.
Иван покосился на венгра. Тот хранил благопристойное выражение лица, но глаза так и искрились весельем.
- Синьор итальянец? - галантно осведомился Иван на немецком.
- Да, - кивнул монах.
- И синьора, разумеется, зовут отец Юлиан?
- Не угадали, - улыбнулся монах. - Меня зовут Джордано.
- Джор... А, ну да, конечно! - спохватился Иван. - Джордано Бруно. И как я сразу не догадался?
- Откуда вам это известно? - изумился монах.
- От верблюда, - Иван опять перешел на русский.
- Не удивляйтесь, синьор Джордано, - поспешил вступить в разговор Миклош и под столом толкнул Ивана коленом. - Мы тут все друг о друге знаем. Скоро вы в этом убедитесь.
Монах все еще не мог оправиться от изумления.
- Что будете есть? - продолжал венгр. - Спагетти?
- Да, - машинально согласился монах.
- И глоток-другой кьянти?
- Синьор угадывает мысли? - Монах начал понемногу приходить в себя.
- Синьор и не то еще умеет! - заверил Иван по-русски и в свою очередь двинул Миклоша коленом.
Несколько секунд монах недоверчиво переводил взгляд с одного на другого, потом улыбнулся и выпростал из-под мантии руку. Нервные пальцы перебирали янтарные виноградины четок.
* Что я говорил? (нем.)
** Добрый день (нем.), (англ.).
- Я понимаю, синьоры шутят. И все-таки, как вы узнали, кто я?
- От господа бога! - буркнул Иван и тотчас пожалел об этом. Улыбки как не бывало. Монах помрачнел.
- Иштван пошутил, - попытался разрядить атмосферу Миклош. - Не надо на него обижаться.
- Я понимаю, - глухо повторил монах. - Вероятно, он даже хотел сделать мне приятное. Откуда ему знать... - Он помолчал, глядя на струящиеся между пальцами четки. Медленно поднял голову, встретился глазами с Иваном. - Мантия и убеждения - не всегда одно и то же, молодой человек.
"А ну, как он в самом деле великий Ноланец? - подумал Иван. Мысль была настолько абсурдной, что он тут же от нее отмахнулся. - Не может быть!" Но мысль не уходила. Больше того: неизвестно откуда нахлынуло ощущение неловкости и вины. Иван зажмурился и стиснул зубы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
