им вопрос: «Допустим, к вам подошел человек и спросил, чем ваша жизнь — жизнь христианина — отличается от его жизни, жизни человека порядочного, но неверующего. Что бы вы ему ответили?» Мне хотелось узнать, что, помимо неудач и несбывшихся мечтаний, дает людям вера. Быть может, надежду на преображение? Ведь если нет, то зачем вера нужна вообще?
Некоторые дали очень конкретные ответы: «Благодаря вере я не развелся, хотя мой брак чудовищно трудный». Или: «На отношение к деньгам сильно влияет. Стараюсь помогать бедным, а не потакать всем своим желаниям».
Женщина, пережившая тяжелую болезнь и операцию по удалению молочной железы, говорила о своих тревогах: «Я не могу не волноваться. Я волновалась, когда у меня обнаружили рак. Я волнуюсь о том, что будет с детьми. Я знаю, что волнением делу не поможешь, но иначе не могу. Но все–таки я уповаю на Бога. Кто–то скажет, что я себя обманываю, но в глубине души я знаю: на все Божья воля. Вера — не костыль, как говорят мне некоторые. Но даже если так, то я отвечу: хуже костыля для увечной — лишь его отсутствие».
Другой человек объяснял, что ощущает Божье присутствие. «Иногда надо хорошенько прислушаться, чтобы услышать Божий голос. Бог умеет говорить даже безмолвием, но Он говорит». А еще один сказал, что видит Бога в пройденном им духовном пути. «Если дом загорится, я побегу спасать свой дневник. В нем — самое ценное, что у меня есть, история моего общения с Богом. Каких–то особенно ярких моментов было очень немного, но случались минуты удивительной близости. Перечитывая дневник, я вижу, как в моей жизни свершался Промысел Божий».
Сестра из хосписа рассказала о значении веры для смертельно больных. «Да и не только верующие больные, но и верующие члены их семей относятся к смерти совершенно иначе, чем атеисты. Верующие, конечно, тоже плачут и скорбят. Но они поддерживают друг друга, вместе молятся. Они не испытывают ужаса перед смертью. Для неверующих со смертью кончается все. У постели умирающего они разговаривают только о прошлом. А христиане напоминают друг другу, что впереди — будущее».
Однако самые отчаянные слова я услышал от друга, чье имя хорошо известно в христианских кругах. Он — ведущий религиозной радиопередачи, дает людям советы. Между тем после болезни, которая чуть не свела его в могилу, собственная вера моего друга пошатнулась. Благодаря профессиональной привычке, он по–прежнему отвечает на все вопросы короткими и емкими фразами, словно в живом эфире.
Однако после моего вопроса он задумался, а потом сказал:
«Я верю, что Бог благ. Но вот о каком благе идет речь? Я слышал, что, когда у дочери Билли Грэма начались нелады в браке, Грэмы с родственниками со стороны мужа отправились в Европу встретиться с дочерью и ее супругом и помолиться о них. Дело, однако, закончилось разводом. Вот я и думаю: если даже молитвы Билли Грэма остаются без ответа, что толку молиться мне? Я смотрю на свою жизнь: болезни, проблемы у дочери, неблагополучия в моем собственном браке… Я взываю к Богу о помощи, но мне непонятно, в чем суть Его ответов. Можно ли на Него рассчитывать?»
Рассуждения друга задели меня за живое, и я долго над ними думал. Знаю богословов, которые только поморщатся — что, мол, за эгоистичная вера. Между тем мой друг высказал мнение, к которому пришли очень многие разочаровавшиеся в Боге люди. Ведь все мы более–менее знаем, чего ждать от отношений с родителями, детьми, продавцами магазина, работниками бензоколонки, священниками и соседями. А Бог?! Чего ждать от общения с Ним?
***
Когда я учился в богословском колледже, моим соседом по комнате был немец по имени Райнер. После выпуска он вернулся в Германию и стал работать в христианском лагере для инвалидов. Как–то, подняв свои ученические записи, он произнес перед своими подопечными зажигательную речь о победоносной христианской жизни. «Вы сидите в инвалидном кресле, но вы — победители, вы обрели полноту жизни. Бог живет в вас!» — говорил он людям с парализованными ногами, церебральным параличом, умственно неполноценным. Конечно, проповедник ощущал некоторую неловкость: слушатели не могли держать голову прямо, они были неспособны управлять своими мышцами и прикованы к инвалидным коляскам.
Им было сложно даже понять Райнера. Кто–то пошел к Герте, директору лагеря, и пожаловался. «А вы сами все скажите Райнеру», — посоветовала Герта.
И вот одна женщина набралась смелости: «Ваша проповедь — все равно, что рассказ о солнце человеку, выросшему в темном подвале без окон, — сказала она. — Мы вас не понимаем. Вы толкуете о решении проблем, о ярком свете, о победе. Но разве все это имеет отношение к нашей жизни?»
Райнер был раздавлен. Он–то думал, что изложил свою мысль предельно ясно. Ведь он же цитировал послания апостола Павла! Гордость Райнера была задета. Может, все дело в слушателях? Должно быть, что–то не так с ними! Они не понимают, что им нужно возрастать в Господе, нужно восторжествовать над своими немощами.
Всю ночь Райнер молился. А наутро его посетила мысль, которой он и поделился с обитателями лагеря. «Я не знаю, что сказать, — признался он слушателям, — я вконец запутался. Христианство всегда было для меня синонимом победы. А теперь я больше не знаю, что говорить». Он замолчал, повесив голову.
Молчание прервал голос женщины–инвалида. «Теперь мы вас понимаем, — сказала она. — Говорите дальше».
Всякое понятие, сформированное рассудком с целью постигнуть и объять Божественную природу, достигает лишь того, что вместо познания Бога создает Его идол. Лишь удивление приводит к пониманию.
Святитель Григорий Нисский
Глава 2. Жажда у источника
Человеческая комедия недостаточно меня привлекает.
Я не совсем от мира сего. Я откуда–то еще.
Стоило бы выяснить, откуда именно. Где это место?
Эжен Ионеско, румынский драматург
В 1991 году, когда я был в России, мне впервые довелось посетить православное богослужение. Оно построено так, чтобы чувственно донести тайну и величие поклонения Богу. Храм освещается мягким, немного печальным светом свечей, и кажется, что стены храма не отражают его, а излучают. Под сводами раздается красивый бас дьякона, пение хора. Служба долгая: три–четыре часа. Можно спокойно приходить и уходить. Никто не призывает «поприветствовать улыбкой стоящего рядом». Люди просто стоят (ни стульев, ни скамей нет), священники свершают службу (литургию Иоанна Златоуста, остающуюся неизменной в течение тысячелетия).
Позднее
