Не удовлетворившись смертью братьев, Хлодвиг решил расправиться еще и с римским наместником Эгидием Афранием Сиагрием. Провозгласив себя независимым королем и выйдя из-под юрисдикции Рима, тот увяз сейчас в Аквитании[15], подавляя одно сопротивление аквитанов за другим. Правда, одновременно он проводил завоевание римских земель, расположенных вокруг его королевства, и поначалу ему даже сопутствовала удача. Во всяком случае, Сиагрий наголову разбил римские гарнизоны, оставшиеся без централизованного командования.
Однако по истечении двух лет Эгидий Афраний, продолжая пребывать в Аквитании, потерял изрядную часть галльских земель, и его позиции заметно пошатнулись. Закаленный в боях Хлодвиг не преминул этим моментом воспользоваться: собрав семитысячную дружину, он дал самопровозглашенному королю решающий бой на границе Галлии и Аквитании. Римляне, измотанные частыми набегами аквитанов, дрогнули, и дружина Хлодвига успешно продвинулась вглубь домена[16].
Эгидий понял, что дни Аквитании, последнего оплота Западной римской империи, сочтены. Его войска заняли оборонительную позицию вдоль нижнего течения Луары, надеясь устоять перед полчищами франков, но надежды оказались тщетными. Дружина Хлодвига, хорошо изучившая римскую тактику и не брезговавшая применять в бою пиратские навыки (франки часто промышляли грабежом кораблей, курсирующих по Рейну), разбила армию наместника быстро и беспощадно.
Военную ставку франков Хлодвиг организовал в небольшом городке Нанте, еще совсем недавно принадлежавшем Эгидию. И сейчас король-победитель, никогда не признававший пышных одежд и посему облаченный в подобающий франкскому вождю котэ-макле[17], гордо восседал на резном деревянном кресле, а плененный Эгидий понуро стоял перед ним.
«Вот он, некогда могущественный правитель Галлии и Аквитании, потомок кичливого Рима, продолжающего существовать лишь за счет своей былой, но уже увядающей славы, – размышлял Хлодвиг, с интересом разглядывая поверженного наместника. – Домен пал! Отныне я – правитель Галлии и Аквитании!..»
Эгидий, изрядно за последние несколько дней поседевший и постаревший, выглядел окончательно сломленным. Даже его некогда стройная фигура истинно римского воина, казалось, ссутулилась под бременем постыдного проигрыша. Держась из последних сил, он стоял, перебросив через правую руку палудаментум – пурпурный плащ с золотой оторочкой, символ высшей военной власти.
Хлодвиг же, упиваясь собственным могуществом, решил окончательно унизить Эгидия.
– Сними с него плащ – это добыча нашего войска! – приказал он личному телохранителю.
Тот бесцеремонно приблизился к Эгидию и небрежно отстегнул скреплявшую пурпурный плащ золотую брошь-фибулу. Эгидий, едва сдерживая слезы, постарался сохранить самообладание. Подобного позора старый воин не переживал никогда! Сейчас ему хотелось лишь одного – быстрой казни, которая положила бы конец невыносимому унижению.
Телохранитель тем временем с прежней невозмутимостью снял с правой руки бывшего наместника палудаментум, возложил на него золотое украшение и, равнодушно отвернувшись и удалившись, с поклоном преподнес своему королю.
Взглянув на пурпур богатого одеяния вблизи, Хлодвиг мысленно возликовал: «Вот он – символ власти Рима! И теперь он мой!». Король торжественно принял из рук телохранителя плащ: алмазные глаза лисицы, изображенной на фибуле, хищно искрились в свете факелов. Самодовольно усмехнувшись, Хлодвиг накинул плащ на себя, скрепил его своей фибулой – с изображением оленя, и несколько вальяжным жестом поправил длинные черные волосы, по франкскому обычаю распущенные по плечам. Фибулу же Эгидия небрежно бросил в стоявшую рядом серебряную чашу, и без того доверху наполненную сокровищами бывшего наместника.
Верный телохранитель тотчас протянул Хлодвигу паразониум – широкий римский поясной кинжал. Отныне и этой роскошной вещи, тоже принадлежавшей некогда наместнику и служившей отличительным знаком власти, суждено было украшать перевязь франкского короля.
Все это время Эгидий, казалось, пребывал в забытьи, не замечая ничего вокруг. Неожиданно очнувшись, он увидел перед собой ненавистного короля Хлодвига, облаченного в некогда родной палудаментум и с его верным кинжалом на правом бедре. Дыханье наместника стало вдруг прерывистым, и вслед за этим нестерпимая боль пронзила грудь и волнами разлилась по всему телу.
– Прими мою душу, Всевышний… Fiat voluntas tua[18]!.. – чуть слышно прошептал Эгидий, и его некогда сильные ноги подкосились. Он рухнул на расстеленный перед деревянным троном Хлодвига ковер и испустил дух.
Вождь франков поднялся, жестом, полным достоинства, перекинул палудаментум через правую руку и торжественно изрек:
– Мы победили Эгидия, наместника Рима, и плодородные земли Аквитании отныне наши! Повелеваю всем своим верным букелариям[19] встать во главе поверженных земель и править ими под предводительством советника от моего королевского имени. Я же обращу теперь свой взор к Суассону, столице Суассонского королевства. Город Лютеция[20], что на реке Сена, тоже должен принадлежать франкскому королевству! И да поможет нам великий Логос[21]!
Преданные букеларии дружно пали ниц, покорно склонив головы перед королем Хлодвигом – повелителем Галлии, Аквитании и земель Реймса.
* * *
Суассонским королевством правил Сиагрий, сын Эгидия. Только вот его военачальники слишком привыкли к роскоши, а воины, являвшиеся в основном наемниками, не испытывали ровно никакого желания погибать от рук воинственных франков. Именно поэтому дружина Хлодвига, вторгшись в королевство, продвигалась к Суассону семимильными шагами. В итоге Сиагрий в панике бежал, оставив столицу со всем ее населением на милость победителя, а сам попросил убежища у короля вестготов Алария, правившего ныне в Пуатье.
Увы, Аларий не унаследовал от своего отца Эйриха Непобедимого ни надлежащей решимости, ни мудрой прозорливости. Это только его доблестный родитель смог еще во времена правления Либия Севера[22] резво преодолеть с дружиной Пиренеи, вторгнуться в Лангедок и обосноваться в Тулузе. А затем силой меча взять еще и земли в бассейне Луары, впоследствии передав Пуатье с прилегающими к нему территориями сыну.
Да, король Эйрих всегда умел вести мудрую политику и с соседями-королями, и с Римом. Именно он заключил в свое время мирный договор с Эгидием Афранием и его сыном Сиагрием. И он же, воспользовавшись царившими в Риме смутными временами, когда одного императора буквально сходу менял другой, пообещал очередному правителю увядающей империи исправно платить налоги, но… в обмен на признание его притязаний. И даже юному тогда еще Хлодвигу, Эйрих не забыл преподнести щедрые дары и искренние заверения в том, что никогда и никоим образом не посягнет на земли франкского королевства.
