В восприемниках значатся Вера Владимировна Капацына, жена корабельного инженер-механика, и капитан второго ранга Алексей Алексеевич Шефнер, мой дядя. В Питере он бывал только наездами, так как во время империалистической войны служил в действующей Дунайской флотилии. А вообще-то он, продолжив традицию семьи, был тихоокеанцем и в дальнейшем вернулся на Дальний Восток. При советской власти он нес службу на корабле "Адмирал Завойко", впоследствии переименованном в "Красный вымпел". Ныне это небольшое, но хорошо известное на Дальнем Востоке судно стоит во Владивостокском порту на вечном почетном приколе, наподобие ленинградской "Авроры". В книге "Мемориальный корабль "Красный вымпел", изданной Политуправлением КТОФ в 1969 году, на странице 22 сказано:
"В 1926 году экипаж корабля выполнял сложную работу по буксировке с Сахалина на Амур кораблей речной флотилии, ранее уведенных японскими интервентами. При этом личный состав под командованием А.А.Шефнера неоднократно проявлял подлинное мужество и героизм".
На странице 34 той же книжки дана справка о командном составе судна. О Шефнере там сказано следующее:
"Шефнер Алексей Алексеевич родился в 1880 [По семейным данным -в 1879 г.] году. Бывший офицер царского флота. На Дальний Восток пришел с Первой Тихоокеанской эскадрой с Балтийского моря, находясь в это время на должности водолазного офицера на броненосце "Ретвизан". В 1914--1917 был на Дунайской флотилии. В 1917 сразу же перешел на сторону революции. На "Красном вымпеле" находился в качестве командира корабля".
В 1965 году я впервые побывал во Владивостоке и в первый же день отправился на "Красный вымпел", где был хорошо встречен. Так как я не позаботился о гостинице заранее, то меня пригласили переночевать на этом корабле, из уважения к памяти дяди и деда. Но о деде Алексее Карловиче Шефнере речь еще впереди.
Вернусь к метрике. На ней -- круглая печать церкви преподобных Ксенофонта и Марии; по ободку ее -- надпись: "Прибежище слепых женщин имени княжон Волконских". Однажды я спросил у матери:
-- Мама, почему это меня в такой странной церкви окрестили, ведь ты всегда была зрячей и ни в каких прибежищах не обитала? Почему не могли крестить меня, скажем, в Андреевском соборе?
Мать ответила, что она венчалась с отцом тоже не в большом соборе, а в церкви при Академии художеств, и далее пояснила, что в предреволюционные годы в том петербургском кругу, к которому принадлежала ее семья, было модно венчаться и крестить детей не в больших церквах, а в "домашних", -- в этом находили нечто утонченное, романтическое. Однако у нас не было родственников настолько знатных и состоятельных, чтобы они владели особняком с личной церковью, и потому меня решили крестить в церковке Ксенофонта и Марии, что в Саперном переулке, видя в ней некий суррогат домашней церкви. К тому же церквушка эта хорошо отапливалась, и меньше шансов было на то, что младенец простудится после погружения его в купель.
Из рассказа моей крестной я однажды узнал, что простудить меня очень боялись, ибо уже при рождении я рисковал схватить воспаление легких или даже незамедлительно отправиться на тот свет. Суть в том, что еще за несколько часов до моего рождения мать находилась в Кронштадте, куда приехала навестить родственников. Почувствовав приближение родов, она спешно отправилась в Петроград, где уже была договоренность с родовспомогательным заведением, находившимся в Чернышевом переулке, невдалеке от Пяти углов; считалось, что там превосходный медперсонал. К счастью, ее взялась сопровождать кронштадтская акушерка; эта неведомая мне женщина, возможно, спасла жизнь и матери и мне: я появился на свет в конном санном возке во время переезда по льду залива из Кронштадта в Ораниенбаум. В родильный дом меня привезли уже кричащим во всю глотку.
И Шефнеры, и Линдестремы (фон Линдестрем -- девичья фамилия матери) издавна служили в русских вооруженных силах, главным образом на флоте, издавна были подданными Российской империи и издавна считали себя русскими. Линдестремы, выходцы из Швеции, обосновались в Петербурге в XVIII веке. Как явствует из рукописной фамильной книги, переходившей от поколения к поколению, они погребали своих мертвых на кладбище в Стрельне и на Волковом. Из брачных записей той же книги видно, что род Линдестремов породнился с Авенариусами, Изыльметьевыми, Мельниковыми, Мордвиновыми, Новинскими, Уразовыми. Бабушка Аня говорила, что один из Линдестремов служил на корабельной верфи при Петре Великом и что Петр собственноручно подарил ему сундучок с медной обивкой, который хранился в семье более ста лет, а затем сгорел при пожаре; однако это относится не к записям, а к устным домашним преданиям и апокрифам, ибо в семейной книге фиксировались лишь рождения, крестины, бракосочетания и похороны, а с 1804 года -- и прививки против оспы (вакцинации). Документально известно, что один из сыновей или внуков гипотетического Линдестрема-кораблестроителя, а именно Петр Иванович Линдестрем (1764--1841), был врачом, лейб-медиком. Быть может, этим и объясняется столь раннее -- в самом начале минувшего века -- приобщение семейства к оспопрививанию. Сын его, Владимир Петрович (1808--1880), был военным инженером и умер в чипе полковника. Внук его, а мой дед, Владимир Владимирович, родившийся в 1850 году, дослужился до вице-адмирала. В его послужном списке значится, что происходит он из потомственных дворян Петербургской губернии и воспитывался в Морском училище. Первое плавание совершил он на фрегате "Громобой" под командованием капитана второго ранга Забуского в 1868 году. Затем плавал на корвете "Гиляк", на плавучей батарее "Не тронь меня", на фрегате "Севастополь", на пароходе-фрегате "Владимир", на клипере "Изумруд", на миноносце "Взрыв", на фрегате "Князь Пожарский", на миноноске "Перепел", на миноноске "Дятел", на корвете "Аскольд", на крейсере "Адмирал Корнилов", на броненосце "Единорог", еще на нескольких кораблях. О двух самых длительных его плаваниях приведу выдержки из послужного списка:
"...С 18 июля 1880 года по 29 июля 1883 года на крейсере "Азия" под командою капитана 2 ранга Амосова минным офицером в заграничном плавании. (Дни: 1064, на якоре -- 13).
...С 26 марта 1895 года по 3 июля 1896 г. на мореходной канонерской лодке "Кореец" сам командиром в заграничном плавании. (Дни: 436, на якоре -- 55)".
В мае 1899 года он принял под командование броненосец береговой обороны "Генерал-адмирал Апраксин". Поздней осенью того же года во время шторма и метели "Апраксин" швырнуло на камни у острова Гогланд. К счастью, паники на корабле не возникло, а из трехсот пятидесяти человек команды не пострадал ни один. В книгах и статьях, где речь идет о А.С.Попове и радио, причины аварии излагаются вскользь и по-разному: одни авторы говорят о навигационной ошибке вследствие плохой видимости, другие приписывают аварию силе морской стихии, третьи сообщают факт без всяких комментариев. По некоторым сведениям, судно в это время шло с лоцманом, а, как известно, лоцман, ступив на мостик, принимает на себя функции капитана. Так или иначе, В.В. был признан в аварии невиновным и в дальнейшем некоторое время командовал тем же "Апраксиным", а в 1902 году -- броненосцем "Адмирал Сенявин". Ему даже была (цитирую послужной список)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
