Читаем без скачивания Шантаж - Джон Гришэм

Откровенно говоря, сейчас это действительно выглядело чрезвычайно глупо и наивно, что было понятно даже самым недалеким обитателям тюрьмы.

— А вы действительно купили акции этой компании? — проявил вполне уместное любопытство судья Бич.

— Разумеется, нет! — возмутился Уиз. — Я же сказал, что и близко не мог подобраться к этим акциям. Кроме того, большинство современных высокотехнологичных компаний, работающих в режиме «он лайн», создаются не на реальные деньги, а на их виртуальные заменители, а я всегда стараюсь держаться подальше от таких дел.

— Что же вы предпочитаете? — не унимался судья Бич, даже не пытаясь скрыть от присутствующих свое любопытство.

— Истинные ценности, — коротко отрезал обвиняемый. — Все то, что имеет реальную стоимость, а не вымышленную. Я никогда не гоняюсь за легкими деньгами, а стараюсь обзавестись реальными ценностями. Вот посмотрите на этих хитрецов, которые пытаются обвинить меня во всех смертных грехах. — Он показал на Рука и других приунывших членов так называемого инвестиционного клуба. — Эти парни решили сделать бизнес на пустом месте и погнались за бешеной прибылью, а в результате остались с носом. Я же предпочитаю надежные связи, надежные контракты и надежные платежные средства. Вот, собственно, и все.

Его последние слова прозвучали настолько убедительно и доходчиво, что все присутствующие весело захихикали, напрочь отказав истцу в каком бы то ни было сочувствии. Всем вдруг сразу стало ясно, что дело «Рук против Уиза» яйца выеденного не стоит, так как основано на непроверенных слухах, сплетнях и досужих вымыслах известного своей склонностью к вранью Пикассо.

— У вас есть свидетель? — на всякий случай спросил судья Спайсер.

— Я в нем не нуждаюсь, — коротко ответил Уиз и с чувством собственного достоинства уселся на свое место.

Все судьи заскрипели перьями, что-то записали на своих листочках. А потом важно передали их в руки председателя суда. Тот набычился, встал и торжественно объявил решение суда:

— Голосами двух судей против одного обвиняемый признан невиновным. Решение суда окончательное и обжалованию не подлежит. Переходим к следующему делу.

Вообще-то все судьи отказали Руку в поддержке, однако в силу сложившейся традиции вердикты суда выносились, как правило, с одним голосом против, чтобы оставить каждому из судей возможность для маневра в случае выражения протеста в дальнейшем. Вместе с тем репутация собратьев среди заключенных тюрьмы «Трамбл» была настолько прочной, что подобные опасения сейчас казались совершенно излишними. Их решения всегда были быстрыми, мудрыми и в высшей степени справедливыми.

Что же до Спайсера, то он уже несколько лет председательствовал при рассмотрении несложных дел, используя свой огромный опыт работы в сельском магазине отца. К примеру, он мог раскусить лжеца на расстоянии пятидесяти футов, а его коллеги Бич и Ярбер провели едва ли не всю жизнь в залах суда и были весьма искушены во всех юридических тонкостях своего дела.

— На сегодня все, — торжественно сообщил Т. Карл, вставая из-за стола. — Повестка дня исчерпана, господа. Суд прекращает свою работу до следующей недели. — С этими словами Т. Карл тряхнул завитушками антикварного парика и поднял вверх руки. — Встать, суд покидает зал заседания.

Разумеется, никто даже не пошевелился, а собратья тем не менее стали медленно выходить из зала, храня гордое достоинство членов высокого суда. Друзья Рука тут же сгрудились вокруг лидера и стали немедленно разрабатывать планы дальнейших действий. По их напряженным лицам было ясно, что вскоре они снова предъявят иск своему недругу. А Уиз тем временем покинул столовую, не обращая ни малейшего внимания на происходящее. Он был доволен и мог хоть какое-то время посвятить своим любимым занятиям.

Последними из зала заседания ушли секретарь и охранник, однако как и когда они это сделали, никто не заметил.

Глава 2

Несмотря на четырнадцать лет беспрерывной работы в конгрессе США, Аарон Лэйк по-прежнему колесил по Вашингтону за рулем собственной машины. Он давно отказался от личного шофера, обходился без помощника и даже пренебрег услугами телохранителя. Правда, время от времени Лэйка сопровождал юный студент-практикант, записывавший каждое его слово, однако большую часть времени Аарон предпочитал находиться в своей машине один и, простаивая в пробках на запруженных улицах Вашингтона, наслаждался мелодичными звуками классической гитары, лившимися из динамиков стереосистемы.

Конечно, многие из его близких друзей уже достигли положения председателя или вице-председателя и пользовались огромными служебными автомобилями с персональными шоферами, а то и наслаждались удобствами персонального лимузина, но Лэйк никогда не завидовал им, так как прекрасно понимал: за все приходится платить. Это требует огромных усилий, времени, денег, а в результате человек лишается привилегий частной жизни. Если бы он захотел, то давно бы имел и личного шофера, и шикарный лимузин, но ему претила мысль, что он постоянно будет на виду, на нем повиснет огромный груз в виде выряженного в униформу шофера. А для Аарона Лэйка наивысшую ценность представляло ощущение личной и ничем не ограниченной свободы. Хватит и того, что он в своем офисе сходит с ума от шума и сплетен. Офис вообще напоминает сумасшедший дом. Вокруг постоянно суетятся пятнадцать человек — они болтают по телефону, шуршат папками с бумагами и то и дело связываются с какими-то людьми из штата Аризона, которые, собственно, и послали его в Вашингтон защищать их интересы.

А еще в его офисе постоянно околачивались два бездельника, которые не имели никаких иных обязанностей, кроме как доставать для него деньги. Правда, с этой нелегкой задачей они справлялись отменно. Да еще несколько студентов, которые в буквальном смысле слова преследовали его по пятам и приставали с идиотскими расспросами, отнимая у него больше времени, чем следовало.

С некоторых пор Лэйк был одиноким вдовцом и жил в небольшом собственном доме в районе Джорджтауна, с которым не расстался бы ни за что на свете. Он вел тихую, спокойную жизнь одинокого и умудренного жизнью человека, лишь изредка выбираясь на светские рауты, которые так любил в те годы, когда жена была еще жива. Сейчас он ехал по слегка припорошенной снежной пылью окружной дороге. Движение было медленным из-за выпавшего снега.

Подъехав к Лэнгли, он остановился, подождал, пока охранники проверят его пропуск, а потом медленно вырулил на парковку служебных машин прямо у входа в здание.

— Мистер Мэйнард ждет вас, — вежливо, но строго проинформировали его два охранника в штатском. Один из них услужливо открыл дверь машины, другой протянул руку к его дипломату. Только сейчас Лэйк вполне ощутил всю значимость своей персоны. Это было приятное чувство.

Прежде Лэйк никогда не встречался с директором ЦРУ в Лэнгли. Несколько раз они виделись в здании Капитолия, но это было еще в те славные времена, когда он был молодой и энергичный и не придавал большого значения новым знакомствам.

Тедди Мэйнард уже несколько лет не расставался с инвалидной коляской и постоянно испытывал жуткие боли, от которых его спасали только сильнодействующие лекарства. Именно поэтому он редко покидал свой офис, предпочитая принимать у себя всех нужных ему людей, даже сенаторов. Мэйнард неоднократно звонил Лэйку и просил приехать для важной беседы, но его помощники все никак не могли выкроить для этого время.

Проходя по длинным и пустынным коридорам огромного здания ЦРУ, Лэйк довольно быстро миновал множество хитроумных барьеров безопасности, потому что его сопровождали два дюжих охранника, обеспечивавших беспрепятственное продвижение гостя в этом логове разведчиков.

В огромном квадратном кабинете не было ни единого окна, за что местные служащие называли его бункером. Там сидел директор этого могущественного заведения и рассеянно смотрел на экран, демонстрирующий застывшее лицо конгрессмена Аарона Лэйка. Это была самая последняя фотография конгрессмена, запечатлевшая его во время одного из многочисленных собраний по поводу сбора пожертвований. После весьма удачной кампании по сбору средств Аарон Лэйк выпил полстакана хорошего красного вина, съел поджаренного до золотистого цвета цыпленка, решительно отказался от какого бы то ни было десерта, уехал домой в гордом одиночестве за рулем своей машины и улегся спать незадолго до одиннадцати часов. Вероятно, эта фотография была самой удачной, так как Лэйк предстал на ней почти красавчиком: огромная копна светло-золотистых волос без каких бы то ни было признаков седины, и к тому же натурального, а не искусственного цвета, довольно четкая линия стрижки, что свидетельствовало о незаурядном мастерстве парикмахера, глубоко посаженные темно-голубые глаза, квадратный волевой подбородок и по-настоящему прекрасные белоснежные зубы. Ему было пятьдесят три, и при этом он не подавал никаких признаков быстрого старения. Впрочем, этому было вполне разумное объяснение: Аарон Лэйк следил за своим здоровьем и каждый день в течение не менее тридцати минут потел на тренажере.