Читаем без скачивания Гретель и тьма - Элайза Грэнвилл

— Простите, фройляйн. Меня зовут Йозеф Бройер. Я врач…

— Йозеф Роберт Бройер, — проговорила Лили, впервые глядя на него в упор. — Родился в Вене 15 января 1842 года, окончил Академическую гимназию в 1858-м…

— Все верно, — сказал Йозеф слегка ошарашенно. — А вас как зовут?

— У меня нет имени. — Лили повернула руку запястьем кверху. — Только номер.

— Номер? — фыркнула Гудрун. — Сколько еще эту ерунду?.. — Йозеф метнул в нее предостерегающий взгляд, после чего вновь обратил все внимание на девушку.

— У всех есть имя, фройляйн. Так мы отличаем одного человека от другого.

— С чего вы взяли, что я человек? — Лили пристально глядела на свой неплотно сжатый кулак и медленно разогнула пальцы, явив белую бабочку — ее пятнистые крылья чуть помялись, но, видимо, не пострадали: бабочка мгновенно спорхнула прочь и присоединилась к нескольким другим, бесцельно выплясывавшим восьмерки под потолком. — Так много, — пробормотала она. — Тысячи, миллионы, по одной на каждую сворованную душу. Их уже слишком много, не сосчитаешь.

— Ах да, — согласился Йозеф, — бабочки издавна ассоциировались с человеческой душой. В греческой мифологии…

Лили сомкнула пальцы.

— Не бабочки. Они — цветы.

Йозеф глянул на Гудрун. Поджав губы, та присела, надулась и перебирала край фартука. Он откашлялся и вернулся к обсуждению исключенности Лили из человеческой расы. Он улыбнулся.

— Не вижу причин не считать вас человеком.

— Я не принадлежу к человечеству. Сначала я была чистой идеей. Потом воплотилась в существо, на которое возложена очень важная задача.

Йозеф кивнул, но от высказываний воздержался.

— А родились вы здесь, в Вене? Нет? Может, вспомните, где провели детство?

— Я не рождалась. Меня создали сразу вот такой.

— Как и всех нас, — согласился Йозеф. — Создатель вселенной…

— Вы думаете, я — ангел? — спросила Лили, глядя прямо перед собой. — Нет, я и не ангел. Уверена, вы слышали об Олимпии…

— Эрнст Хоффманн, — пробормотал Йозеф, понимающе кивая. — Красавица-автоматон из его рассказа «Der Sandmann»[16]. Разумеется, но…

— Она умела произносить лишь «А, а». Считайте, что я — примерно такое вот существо, только гораздо умнее. Машина, созданная по образу и подобию взрослой самки человека.

— Ясно. — Йозеф откашлялся. — Созданная.

— Недоделанная, по-моему, — буркнула Гудрун, стряхивая с себя воображаемую пылинку.

— Что ж, — сказал Йозеф, многозначительно приподняв плечо в ответ на реплику Гудрун. — Поскольку у вас нет имени, я стану звать вас Лили. — Он подождал возражений, но их не последовало, хотя губы ее шевельнулись. — Расскажите же нам, Лили, о вашей задаче.

Лили глянула на него всей синевой и зеленью глаз.

— Я пришла найти чудовище.

— А… И чудовище это — здесь, в Вене?

— Нет, — ответила Лили, — но он грядет. Смотрите. — Она раскрыла ладонь, и, к изумлению Йозефа, еще одна любопытно крапленая бабочка на миг задержалась там — черные точки на ее крыльях похожи на пустые глазницы черепа, — а затем вознеслась по спирали к потолку и заплясала в бесконечном танце у них над головами.

— Где…

— Суп застынет с минуты на минуту, — сказала Гудрун и постучала ложкой по тарелке. — Ешь. Мы за этим сюда и поднялись.

Йозеф выхватил ложку у нее из рук и вручил девушке.

— Поешьте немного, фройляйн?

Лили глянула на суп и сморщила нос в некоем подобии отвращения.

— Машинам не нужно есть.

— В Вене навалом народу, который бы с удовольствием его съел, скажу я тебе, — фыркнула Гудрун, приняв это замечание на свой счет. — Я тебе дам — нос воротить от годной еды. Ты кто такая вообще?

— Тихо, фрау Гштальтнер! — взревел Йозеф. — Ни слова больше.

— Ха, — только и сказала Гудрун, сложив руки кренделем на груди.

Йозеф вновь протянул ложку, ручкой вперед, приглашая Лили ее взять.

— Ну же, Лили, поешьте хоть чуть-чуть. — Не хотел он повторять историю, кормя ее, но, поскольку девушка продолжила смотреть в стену, подумал, что ничего другого не остается. Она уже наверняка проголодалась. Йозеф помешал суп и набрал немного в ложку, старательно избегая застывшего жира. — Откройте рот, Лили. — Рот был красив, губы прекрасной формы, пухлые, многообещающие, и Йозеф почти представил, как ими утолить свой собственный голод. Сердце у него ёкнуло. Ложка резко дрогнула, жидкость вылилась из нее почти вся. — Немедленно откройте рот, Лили, — сказал он настойчивее, чем хотел. — Вам нужно есть.

Получился приказ. И быть может, так и надо было, ибо Лили тут же подчинилась. Это и встревожило, и обрадовало Йозефа. Кормя ее, он едва мог смотреть, как прижимается к ее нижней губе неглубокая ложка. Время от времени появлялся розовый кончик языка и слизывал поблескивавшие остатки супа.

Лили дважды попыталась отвернуть голову, но настырная ложка не отставала. Йозеф прекратил кормление, лишь заметив, что Лили держит суп во рту, но не глотает.

— Хорошо. — Он исподтишка провел пальцем за отсыревшим воротником. — Теперь отдохните, Лили. Позже еще поговорим.

За дверью Гудрун смерила его суровым взглядом.

— Лучше б я с ней разобралась. Начнете потакать ее глупостям, и конца им не будет.

— Бедному дитя скоро полегчает.

— Ох, горбатого могила исправит, — отозвалась Гудрун, унося поднос.

Йозеф поморщился. Неужели он ведет себя настолько очевидно? Затем ему подумалось, что при Матильде Гудрун никогда бы не посмела разговаривать с ним так неуважительно.

— Пришлите ко мне Беньямина. — Он не стал добавлять любезности, чтобы смягчить приказ до просьбы. Равновесия это все равно не восстановит. — И приготовьте что-нибудь поплотнее девушке на вечер. Холодное мясо, фрукты, сыр — чтобы она могла брать руками. — Повторять кормление он был не в силах.

— А вы еще пойдете с ней разговаривать? — От взгляда Йозефа Гудрун побагровела, но глаз не отвела. — Если да, я с вами.

— Отправьте ко мне Беньямина, — повторил он, не ответив.

Юноша был явно недалеко. Йозеф едва успел устроиться, как услышал тяжкий топот рабочих сапог по коридору, ведшему из кухни. И вот их, сапог этих, хоть свежевымытых, хоть каких, Матильда тоже не потерпела бы. Он открыл дверь прежде, чем Беньямин успел забыть постучать.

— Что-нибудь обнаружил, Беньямин? Какие-нибудь пересуды о пропавшей девушке?

Беньямин покачал головой.

— Ничего. Ну, не считая судомойки Гроссманнов. Она сбежала десять дней назад. Их кухарка сказала, что она заскучала по дому и отправилась на ферму к отцу. Но то не Лили. — Он уставился в свои ладони. — Хедда гораздо старше и страшна как смертный грех, а зад у нее, как трамвай. А больше ничего. Еще пару уличных девок нашли мертвыми в Шпиттельберге.

— Ты все равно не отступайся, — сказал Йозеф, коротко поразмыслив. — Кто-то что-то должен знать. Она же не с неба упала. По тем же причинам, что мы с тобой обсуждали, я не желаю посвящать во все это посторонних — если это не совершенно необходимо. — Он тщательно разложил на столе ручки. — А пока Лили не сказала о своей семейной истории ничего вразумительного.

— Такую девушку, как Лили, надо думать, точно пойдут искать.

— Сдается мне, она не из Вены. — Йозеф проиграл в голове ее короткий ответ. Был там след странного акцента. Не понять, какого именно. — Конечно, ее, быть может, сюда привезли, вероятно — против воли. — Он подался к Беньямину, заговорил тише: — И вот еще что, мы с тобой обсуждали…

— Я попробую, — сказал Беньямин, — но это нелегко. Я ж не могу просто взять да прийти. И черта с два туда устроишься: платят там, похоже, до того хорошо, что слуги держатся за место. Да и кроме того, я слыхал, они молодых парней не берут — из-за девчонок. — Он помялся. — Герр доктор, вам бы проще простого было вступить в клуб.

— Нет. — Йозеф сжал кулаки. — Это не обсуждается.

— Говорят, многие знатные люди Вены там состоят, герр доктор Шмидт, герр профессор Фосс…

— Нет! — Йозеф чуть не поперхнулся этим словом. Ходили слухи, какие дела творились под полированной личиной респектабельности «Телемы»[17]. Чужестранки… чужестранцы… готовые вступать в противоестественные связи. Сексуальное совокупление, превращенное в зрелище. Оргии — послабление ограничений Сатурна, как в античных храмах. Йозеф шумно сглотнул. Посещавшие такие места — либо выродки, коим явно не хватало смысла жизни, либо бедные печальные созданья, каким негде больше найти чувственного тепла; Йозефу оказаться в их числе — все равно что втирать соль в душевные раны. Он представил себе фрау Фосс — острый нос, безгубый рот, фрау доктор Шмидт с ее набожностью и бегающими глазками. Как люди станут относиться к Матильде, если он… Нет. Кроме того, ядовитое слово там, едкий кивок да подмигивание сям… даже бургомистр Люгер не был неуязвим: Вена росла быстро, но сальные сплетни разносились быстрее. Он подставится под осмеяние, под шантаж. Все, кто был ему дорог, могут стать жертвами злословия. — Нет, — повторил он. — Нет, то место — клоака разврата.