Читаем без скачивания Травой ничто не скрыто... - Герд Нюквист

Но я не обольщался. Я знал, что он вытянет из меня все подробности этого страшного вечера, И я был готов помогать ему всем, чем только смогу. Человек, у которого хватило жестокости ударить маленькую фрёкен Лунде, не вызывал у меня сочувствия.

Признаться, я несколько недоумевал, отчего Карл-Юрген не уходит. Казалось, он должен поспешить на кладбище Вэстре. Очевидно, он полагался на своих людей. И все же… Я хорошо знал Карла-Юргена. Настолько хорошо, что не сомневался: посчитай он нужным быть сейчас на кладбище, никакая сила в мире не могла бы его остановить, Значит, что-то другое представлялось ему более важным. И кажется, я догадывался, почему он все еще здесь.

Карл-Юрген, как и прежде, сидел на кушетке, я на стуле. Так мы сидели вдвоем и смотрели на часы. Мы уже провели в кабинете Кристиана шестнадцать минут и одиннадцать секунд.

Как раз в это время брат вернулся.

Он был в белом халате, вместе с ним в комнату ворвался приторный запах операционной. Кристиан сел за свой письменный стол. Нам ни о чем не пришлось его спрашивать. Он достаточно хорошо знал нас обоих.

— Все в порядке, — сказал он. — Она выкарабкается. Обойдется даже без переливания крови. Я зашивал порез у нее на лбу. Рана довольно большая, и пациентка потеряла много крови… Она уже пришла в себя.

И тут Карл-Юрген задал вопрос, которого я ожидал:

— Можно мне с ней поговорить?

Кристиан поднял на него глаза.

— А ты не мог бы подождать до завтра?

— Мартин думает, что кто-то ударил ее сзади.

— На затылке у нее нет никаких ранений…

— Значит, ее изо всех сил толкнули на камень. Так полагает Мартин. Ты ведь понимаешь, что тут дело серьезное?

— Да, — сказал Кристиан. — Я понимаю, что тут дело серьезное. Но я не хочу ее утомлять. Она еще слаба… Впрочем, она спрашивала о тебе, Мартин. Она во что бы то ни стало хочет поговорить с тобой. Она твердит, что это очень важно — ей надо поговорить с тобой. Но ее нельзя утомлять.

Я вскочил.

— Пойдем вместе! — сказал Карл-Юрген.

— Хорошо, — сказал Кристиан. — Я сам прослежу за тем, чтобы вы у нее не засиживались. А командую здесь я.

Она лежала в больничной палате, прикрытая одеялом, аккуратно заправленным под матрас, с забинтованной головой: ее почти не было видно. На какой-то миг мне даже показалось, будто койка пуста.

И тут я увидел ее лицо. Оно было гладкое, без единой морщинки и удивительно моложавое. Я подумал, что ведь я, в сущности, даже не знаю, сколько ей лет.

Она смотрела на меня в упор. В глазах ее был такой призыв, такая мольба, что я сразу же подошел к ней. Я даже забыл о своих спутниках.

— Доцент Бакке…

Мне пришлось наклониться, чтобы расслышать ее слова.

— Я, я хочу вас поблагодарить за… за… я хочу вас поблагодарить за… за вашу любезность…

Любезность? Что ж, она получила старомодное воспитание.

— …Ваш брат сказал, что вы помогли мне… я упала… мне неловко, что я причинила столько хлопот…

Я никогда еще не слышал, чтобы маленькая фрёкен Лунде произнесла так много слов за один раз. И слова были такие старомодные, что я едва не ответил: «Это я должен благодарить за доставленное удовольствие». Но я вовремя спохватился.

— А это кто? — вдруг спросила она.

— Это Карл-Юрген Халл, — сказал я. — Старый друг Кристиана и мой.

Она приподнялась на постели.

— Он из полиции?

И, словно поняв, что сказала лишнее, фрёкен Лунде залилась краской.

— Почему вы решили, что я из полиции, фрёкен Лунде? — спросил Карл-Юрген.

Она не ответила. Она лишь снова посмотрела на меня — с той же беспомощной мольбой в глазах.

— Я пришел сюда, чтобы помочь вам, фрёкен Лунде, — сказал Карл-Юрген. — Я задам вам только один вопрос.

Кристиан настороженно пошевельнулся. Сестра подошла к больной.

— Фрекен Лунде, вы не заметили, следовал ли кто-нибудь за вами, когда вы сегодня вечером шли на кладбище?

На маленьком личике под белой повязкой появилось выражение безграничного страха, Она резко выпрямилась на своей койке. Ночная сестра обняла ее за плечи.

— Никто за мной не следовал, — сказала она. — Никто… я была одна… я споткнулась и упала. Честное слово… я споткнулась и упа…

Ночная сестра помогла ей опуститься на подушку. В этом детском обороте «честное слово» было что-то бесконечно патетическое. И почему-то она все время обращалась ко мне, хотя отвечала на вопросы другого.

— Я хочу домой, доцент Банке. Сейчас же домой!

Кристиан взял ее за запястье.

— Может быть, завтра, фрёкен Лунде. Может быть, через несколько дней. Прежде всего вам необходим полный покой. Сейчас все отсюда уйдут. Сестра — ее подменит на дежурстве другая — останется с вами на всю ночь, Вы можете быть совершенно спокойны. Мы дадим вам снотворное.

— Нет… нет… не хочу я никакого снотворного… я засну сама… Дайте мне мои книги… я только немножко почитаю… мои книги… мою сумку с книгами… доцент Банке, будьте так добры.

В ее голосе звучали истерические нотки. Она даже порывалась вскочить с постели. Но было так легко, чересчур легко ее удержать.

— Сестра, — только и сказал Кристиан.

И с поистине телепатическим чутьем, которое, возможно, было лишь плодом их многолетнего сотрудничества, суровая ночная сестра мгновенно поняла, чего хотел мой брат. Она протянула ему шприц. На этот раз я знал, что в нем не адреналин. И знал, что инъекция необходима. Но все равно мне это было неприятно. Мне всегда неприятно, когда человек настолько теряет над собой власть, что с ним приходится обращаться, как с невменяемым. Мне не хотелось смотреть на это — я отвернулся и взглянул на Карла-Юргена. Но он не шелохнулся. Он стоял, наблюдая за фрёкен Лунде.

— Теперь вы заснете, — сказал Кристиан. — Через минутку вы заснете. И вам будет хорошо и покойно.

Снова щелкнула минутная стрелка.

— Я упала… — прошептала фрёкен Лунде, — я споткнулась… будьте так добры… дайте… мне… мои… книги…

Выйдя в коридор, мы увидели, что у двери стоит рыжий детина средних лет в сером костюме. На лице у него было негодование.

— Мне пришлось предъявить документы! — сказал он.

Карл-Юрген улыбнулся.

— Мне тоже.

— Ну и ну! — сказал рыжий.

— Сержант полиции Эвьен, — представил его Карл-Юрген. — Он будет сидеть у этой двери всю ночь.

— Это еще зачем? — удивился Кристиан.

— Всю ночь, Эвьен. И не пропускайте никого. Никого, кроме меня или доктора Бакке, смотрите, вот доктор Бакке!

Сержант Эвьен пододвинул к двери стул и сел. Я знал: никто теперь не пройдет к маленькой фрёкен Лунде, разве что через труп самого сержанта. А глядя на него, трудно было поверить, что он способен стать трупом.

Вот тут меня впервые охватил страх. До этой минуты все было нереально, абсурдно, лишено всякого смысла. Но сержант полиции Эвьен олицетворял собой весьма весомую реальность, и его появление вселило в меня страх. Я словно вдруг осознал все, что мне довелось пережить в этот вечер.

— Ты думаешь, ей угрожает какая-нибудь опасность? — спросил я.

— Ничего я не думаю, — ответил Карл-Юрген. — Просто я выполняю свой долг. И сейчас мой долг состоит в том, чтобы не спускать с нее глаз. Мартин, не откажи в любезности заехать в полицию и дать показания. Прощай, Кристиан! И ты, Мартин! Я спешу: еду на кладбище Вэстре.

Кристиан сидел и ждал, пока я давал показания в полиции. Потом он отвез меня домой на Хавсфьордсгате.

Снег сыпал не переставая… Мы оба молчали.

Поднявшись на лифте, я вошел к себе в квартиру. И сразу же лег в постель. Но заснуть не мог. Я лежал и глядел через окно в темную январскую ночь. А снег все сыпал и сыпал.

В ушах у меня все еще звучали обрывки услышанных за день фраз. «…Он ходит на могилу своей жены… я только схожу за книгами… сделай книксен и ступай на кухню… никто за мной не шел… я споткнулась и упала…»

Я пытался закрыть глаза. Но это не помогло, передо мной все время мелькали какие-то образы. То я видел Люси, комкавшую носовой платок, то темную челку Виктории, то суровое лицо полковника Лунде, то сумку для рукоделия маленькой фрёкен Лунде.

Сумка для рукоделия.

Пойми я тогда ее роль — как я понял это впоследствии, — я мог бы предотвратить следующее покушение. Но тогда я ничего еще не понимал. Сумка с книгами маленькой фрёкен Лунде казалась чем-то обыденным и естественным в пестрой мозаике образов минувшего вечера…

На ночном столике зазвонил телефон.

У меня заколотилось сердце. Наверно, я никогда не привыкну к тому, что телефон временами звонит по ночам. К счастью, это случается редко, но все же случается. И всегда неспроста. Такой звонок не обязательно угроза, но всегда предостережение. Значит, произошло что-то необычное.

— Это Карл-Юрген. Я тебя разбудил, Мартин?