Читаем без скачивания Сугомак не сердится - Михаил Аношкин

Прочитав об этом подвиге, Галя вспомнила, как Сидоров жаловался на тихую жизнь в той деревушке у Овруча, а стычки с бандеровцами называл игрой в кошки-мышки. Сидоров рвался на большое дело, и он совершил его.

Вскоре Галя встретила ефрейтора в Свердловске. Он здесь лечился. Встреча была радостной. Вспомнили о Бессонове, о других товарищах, о том, как однажды Сидоров чуть не задушил Галю.

Отделение тогда задержалось в пути, свернуло ночевать в маленькую деревеньку. Ночью туда же приехала комендантская машина — тоже задержалась в дороге. Остановилась она через улицу, напротив сарая, в котором отдыхали минеры.

В полночь поднялась стрельба. Отделение залегло возле сарая за плетнем, и Бессонов послал Сидорова в разведку. Тот уже нацелился перескочить через плетень, когда вблизи кто-то появился. Сидоров хотел дать очередь из автомата, но сержант удержал его. Когда же человек приблизился вплотную, Сидоров перемахнул через плетень и придавил человека. Тот вскрикнул. С машины ударили из пулемета. Пули цвиркнули над головами.

— Не стрелять! — закричал Сидоров. — Свои! — и уже вполголоса закончил: — Прошу прощения! Виноват!

Сидоров вернулся к отделению и, едва сдерживая смех, прошептал на ухо сержанту:

— На военфельдшера напоролся. Вот чудеса.

У Гали долго не сходили синяки на шее — пальцы у Сидорова были цепкие и сильные.

Посмеялись они в Свердловске над этим курьезом. Галя обещала еще навестить ефрейтора. Так они стали встречаться.

День за днем открывала Галя в Николае хорошие черты. Она увлеклась им, и поблекла привязанность к Владимиру. А когда Сидоров поправился и выписался из госпиталя, он поступил работать на Уралмаш. Галя помогала ему учиться. Так он окончил техникум, а потом уехали в Челябинск.

И все-таки что-то она в Николае поняла не до конца. Это что-то было смутным проявлением ее недовольства, маленькой червоточиной в их отношениях. Ей казалось, что Николай пойдет по жизни так же широко и смело, как он шел тогда на подвиг. Собственно, она и полюбила в нем эту дерзость к жизни, большую смелость. А он не горел, не рвался вперед, а закис, чаще и чаще жаловался, что не ту дорогу выбрал в жизни. Уж больно все обыденно получается, идет раз навсегда заведенным порядком и силу свою показать негде.

Галя огорченно спрашивала:

— Где же можешь показать?

Николай беспомощно молчал.

В этот раз на прием записалось много больных. Посмотрела Галя на очередь, выстроившуюся у дверей кабинета, и вздохнула: трудный будет день.

Вот зашел паренек и застенчиво поздоровался:

— Здравствуйте, Галина Ивановна!

Она удивленно вскинула на него глаза и ответила:

— Здравствуйте!

— Вы не удивляйтесь, я у Николая Васильевича работаю, знаю вас.

— А! — улыбнулась Галя. — Рассказывай, что у тебя.

Она осмотрела паренька, выслушала легкие — обыкновенный грипп.

— Жалко мне Николая Васильевича, — вздохнул паренек.

— Жалко? — насторожилась Галя, а сердце тревожно екнуло. — Что-нибудь случилось?

— Вы разве не читали?

— Нет, не читала, — машинально ответила она, и вдруг догадка осенила ее: да, да, Николай говорил, что был у них Бессонов, проверял какое-то письмо.

Паренек достал из кармана газету и отдал Гале. Она выписала ему бюллетень, посоветовала заниматься физкультурой. Когда паренек вышел, схватила газету. Кто-то просунул голову в дверь, Галя недовольно махнула рукой:

— Обождите минутку!

Прием провела кое-как. Дома застала Николая, он был уже под хмельком. Начатая пол-литровка стояла на столе, а рядом тарелка с нарезанным огурцом. Словно не замечая жены, он налил еще. Галю захлестнул гнев.

— Не сметь! — крикнула она, выхватила у него стакан, выплеснула водку на пол. Николай не сопротивлялся, он низко опустил голову.

— Да как ты мог, как ты мог! — давая волю гневу, горячо говорила Галя. — Зачем так делаешь? Разве это выход?!

Николай поднял голову, глаза его были полны слез.

— Душа горит, Галка, все горит, — проговорил он. — Я сам себя презираю.

К ее горлу подступил комок. Зачем накричала на него? Ему и без того тяжело. Но почему он такой вялый и слабый? Где его смелость и дерзость?

А Володя? Почему он так сделал? Почему не разобрался, что происходит в душе его фронтового друга?

Нет, Галя не успокоится, пока не получит ответы на эти вопросы. И она поехала в редакцию.

Владимир смутился, когда увидел ее — бледную, с упрямо сжатыми губами. Он ждал разговора, внутренне готовился к нему. Думал, что объясняться будет с Николаем. А приехала Галя решительная, строгая и далекая-далекая.

Галя села напротив, до боли в пальцах сжав сумочку. Владимир крутил в руках карандаш, рассматривая красные грани.

— Володя, почему ты не помог Николаю? — спросила она дрогнувшим голосом. — Очернить человека легче, чем помочь. А вы ведь фронтовые друзья, большие друзья.

Владимир прикрыл ладонью глаза, словно бы защищая их от слишком яркого света. Галя вдруг поняла, что ему не просто ответить на ее вопрос, ему тоже нелегко, и пожалела, что поддалась порыву.

— Видишь, Галя, — наконец ответил Владимир. — Если бы это был мой отец, я бы все равно обязан был сделать так же, как сделал сейчас. Это мой долг.

«Галя, милая Галя! — хотелось крикнуть ему. — Не упрекай меня, я не мог поступить иначе, не мог, понимаешь?»

Он вызвался проводить ее. Молчали. Когда проходили сквер, Владимир остановился и взял ее за плечи. Их глаза встретились. У Гали бешено заколотилось сердце. Она испугалась, отпрянула.

— Нет, нет! — прошептала она, пятясь от него. — Ничего не говори, не надо!

— Галя!

— Уйди! — она повернулась и побежала от него по аллейке. Владимир остался на месте, опустив голову.

А Галя бежала и бежала, будто за нею гнались. «Боже мой, боже мой! — жарко билась в голове мысль. — Он же любит! Любит!»

Галя обессилела и опустилась на первую попавшуюся скамейку и заплакала. Тяжело было на сердце. Подумала в тревоге: если позовет ее завтра Владимир, у нее не хватит сил сопротивляться. С ней делалось что-то странное.

Через несколько дней Владимир случайно встретил в городе Галю. На этот раз разговор был непринужденным и расстались довольные друг другом. Затем Владимир позвонил в поликлинику и попросил Галю приехать к парку.

Волновался, думал не приедет, а она приехала в шелковом белом платье, несколько смущенная. Они удалились в безлюдные боковые аллейки. Первой заговорила Галя.

— Мне страшно, — она сжала его руку. — Что будет? Я начинаю понимать: Николай не тот, не тот! Я думаю об этом с ужасом. И ты тут. Зачем ты второй раз входишь в мою жизнь? Уходи! — она вдруг оттолкнула его и прибавила шаг. Он нагнал ее, притянул к себе и поцеловал.

Возвращался домой Владимир будто опьяненный. Ему было и хорошо и горько — все переплелось. Как же он теперь посмотрит в глаза Лиде? Как он теперь будет целовать Валерку?

Лида была доброй, отзывчивой. Они почти никогда не ссорились. Иной раз Владимир злился, говорил обидные слова. Она молчала, а потом улыбалась так, словно ничего и не произошло.

Легко с ней жилось Владимиру. Родился Валерка, и жизнь стала еще дружнее.

И вот что-то надломилось. Лидии характер стал раздражать. Ее покладистость, желание избежать острых углов, сгладить противоречия стало нестерпимым. Он вдруг увидел в этом проявление рабской покорности и злился.

Когда несчастье вошло в дом, когда Лида почувствовала, что теряет Владимира, в ней проснулась гордость. Лида старалась сдерживать себя, но потом стала втихомолку выплакивать горе. Владимир заметил, каким лихорадочным блеском светятся ее глаза…

Владимир открыл дверь квартиры своим ключом: в кухне свет не зажигали. Пройдя тихонько к другой двери, он заглянул в комнату — там горел свет.

Лида гладила белье. Движения ее были медленны: видно было, что она, работая, глубоко размышляет. Владимир хотел было уже войти, когда Лида выпрямилась и в глазах ее блеснули слезы. На обеих руках она подняла голубую сорочку, ту самую, которую подарила ему в день рождения, некоторое время скорбно глядела на эту сорочку и вдруг закрыла ею лицо, опустилась на стул и заплакала.

Словно кто-то резанул Владимира по сердцу, будто безвозвратно утерял он в эту минуту самое ценное, самое дорогое в жизни.

И Владимир выбежал из дому, побрел по улице, опустошенный, без всякой цели.

Лида полюбила Владимира, как говорят, с первого взгляда. Училась на втором курсе педагогического института, а он только что демобилизовался, поступил на первый. Ока увидела его, высокого, в военном костюме — на плечах гимнастерки еще видны были темные полоски от погон. У него было тонкое, одухотворенное лицо музыканта или поэта. «Это он! — радостно екнуло девичье сердце. — Давно ждала его, и он явился». Но Владимир долго не замечал, не видел, как она краснеет и теряется в его присутствии. Но удивительно, Лида была спокойна, она знала — ей вещало сердце, что он будет ее, он ни за что не пройдет мимо такой любви — тихой, светлой, прочной.