В горах Тавра шумят серебряные водопады: хороши и сине-зеленые задумчивые сосны, рощи, кедра, дуба. Там свежесть и прохлада! Но к югу от предгорий, усыпанных травами и цветами, до самого Нижнего моря (Персидского залива—АВТ.) изнывает под раскаленным солнцем глинистая земля. Там путнику нечем прикрыть голову и он падает замертво. Лишь в редких селениях и городах Шумеро, где течет Евфрат, растут финиковые рощи, цветут заливные луга, зеленеют посевы.
Купец Сингх из Дилмуна ехал в горы Тавра не ради прихоти, а чтобы отобрать партию здоровых, сильных рабов, уроженцев северных стран, высоко ценившихся в Дилмуне. Сингх имел друзей среди могущественных жрецов Эриду, а те замолвили о нем слово царю Ура: каменоломня в Тавре была царской. И тот милостиво согласился продать живой товар. Содрав, разумеется, с купца немалую плату в виде пряностей, сандала, слоновой кости, золотого леска. Зато дал Сингху крытую повозку с быками и охрану. Спустя много дней купец достиг цели.
Тут влачил ярмо рабства Исмал, проданный вместе с другими удачливым Набонидом восемнадцать лун назад (чуть больше года с третью—АВТ.). Нечеловечески уставал охотник в первые месяцы каторжной работы! Слабые падали и умирали, самые крепкие выживали. Мускулы Исмала привыкли к напряжению, желудок — к скудной пище. Единственная отрада — вода горных ручьев и красота природы. Душа художника видела, что природа ждет своего воплощения в камне, и в краткие минуты отдыха Исмал это делал: легко и свободно оживали на мраморе фигуры под его резцом — единственное, что сохранил с собой Исмал, пряча резец в рубище. То крался барс, пригибаясь к земле, то грациозно неслись по степи джейраны. Но чаще всего в камне повторялся образ Серви, ее силуэт в позе девушки, тоскующей у реки. А надсмотрщик, кравшийся, чтобы огреть нерадивого палкой, однажды увидел это и застыл. В его свирепых глазах пробудилось что-то человеческое. Больше он не поднимал бича или палки на ваятеля.
...На лесистом склоне горы, под кедрами расцвел яркий шатер, приготовленный слугами царя для Сингха. «Кто приехал в наш забытый край? — гадал охотник. — Что надо ему?..» Спустя полдня надсмотрщик окликнул Исмала, с яростью отчаяния выламывающего из скалы плиту мрамора.
— Хей, дикарь! Кончай работу.
Тот разогнул онемевшую спину, уронил бронзовый клин и уставился на стража.
— Радуйся, — тише молвил тот. — К нам прибыл гость царя!
Я сказал ему о тебе. Ступай в шатер.
Исмал увидел в глубине жилища толстого мужчину средних лет - смуглого, красивого, богато одетого. В его черных глазах светился ум.
- Кто ты? Откуда? — спросил он низким басом.
- Я Исмал. Жил в Катсаге.
- Кат-саг?! — повторил Сингх. — Слышал... А что умеешь делать, раб?
Исмал понял: дух степей прислал этого человека!
- Предки дали мне силу и талант. Я знаю созвездия на небе. Умею лечить травами и корнями. Оживляю на камне образ или растение.
- Тебя не отягощает скромность. А моря не боишься?
Исмал поведал ему о больших лодках с черными парусами, бороздящих Окс-море. Сингх кивнул: сильный, искусный раб ему подходил. Он порылся в ларце, подал Исмалу резец:
— Высеки что-нибудь! Принесешь завтра. Ступай.
Назавтра он смотрел на вырезанный в халцедоне профиль юной девушки, на цветок лилии, склоняющейся к ней. Скрывая восхищение, нарочито грубо сказал:
— Ладно, дикарь, благодари своих богов. Беру тебя.
Через два восхода солнца по горной дороге к Евфрату шла за повозкой Сингха длинная цепочка рабов. Среди них, веря и не веря в лучшее, шагал Исмал. Блаженно отдыхал от тяжкой работы — даже не оглянулся на проклятую каменоломню. Хуже этого ничего не будет!.. Потом обратил внимание на бородатого великана, молча топающего рядом. «Я его не видел раньше, — подумал Исмал. — Значит, был он не с нами, а работал в гранитном ущелье».
— Твое имя, друг? — спросил он Исмала.
— Я родом с севера, мое племя живет на берегах Окс-моря, Зовут Исмал.
Гигант покосился на него, неохотно сказал:
— Я Тирс. И знаю о людях Окс-моря, Бешеной реки. Один ее рукав скатывается в наше море. Слыхал: Море каспов?
— Нет, — сказал Исмал. — А теперь знаю. Тирс глянул на него более приветливо и сказал:
— Я был вождем племени рыбаков, ныне — раб царя неведомого Ура.
Они подружились. Тирс говорил ему о каспах, смело идущих в пенные волны Зеленого моря, как еще иначе назвал он Море каспов, о частых бурях на нем — и о тоске по свободе.
— Я вернусь к морю, — глухо сказал Тирс, сжимая громадные кулаки. — Иначе не стоит жить! Мы вырвались из каменного ада, оттуда нет возврата слабым.
Все их мысли были о побеге. Но воины неусыпны, общая для всех рабов цепь крепка.
- Надо ждать случая, — сказал Тирс.
- Да. А сколько ждать?.. — отозвался Исмал. Оба потупились. И поплыли они спустя пять восходов вниз по Евфрату. Рабы, купленные Сингхом, сидели на жгучем солнце, прижавшись друг к другу на дне барки с высокими бортами.
— Горе нам!.. — мрачно цедил вождь каспов. — Будем молить духов моря и степей о помощи.
— А куда же увозят нас?.. — гадал Исмал. — Как потом найти дорогу в наш край?
Тирс угрюмо молчал.
В одну из глухих ночей барка Сингха медленно прошла мимо города царей — шумерского Ура. О нем когда-то с восторгом рассказывал Дравид. Подтянувшись на руках, ослабевший от долгого плавания по реке Исмал несколько мгновений видел смутную громаду зиккурата: на его ступенчатых террасах кое-где светились огни. «Почему Сингх ночью провез нас мимо Ура? — зло подумал он. — Нет красоты сейчас, ее пожрала темнота».
В залив нижнего моря прибыли ранним утром. На якорях стояли корабли из южных стран, рыбачьи посудины, пузатые речные барки... Сингх причалил к дилмунскому «Магулиму», чьи огромные размеры потрясли степного охотника: в длину судно имело сто пятьдесят локтей, в ширину — пятьдесят. Корпус сделан из сине-черного дерева, а палуба выстлана плахами розового цвета. Четыре подпорки держали высокую мачту. Оранжевый парус натянут на две реи. Корма выше носа и длиннее. Борта поднимаются над палубой на три локтя. Вдоль бортов — скамьи для гребцов.
Зычным голосом Сингх кликнул кого-то — и в барку по бревну скатился курчавоволосый, толстый дилмунец. Кожа — темнее ночи, зубы — белее жемчуга. Выслушав Сингха, он для острастки щелкнул бичом по воздуху и принудил рабов вскарабкаться на «Магулим». Затем их приковали к свободным местам на скамьях. Теперь было полное число гребцов — семьдесят пять с каждого борта.
Исмала и Тирса поставили к тяжелым рулевым веслам. Еще накануне «Магулим» загрузили шумерскими товарами. Сингх быстро переоделся в шатре под мачтой в грубую одежду кормчего и скомандовал к отплытию. Шутра ударил в бронзовый диск, последовал мощный, в едином ритме, рывок ста пятидесяти весел.;. Корабль двинулся к внешнему рейду. Медленно поплыли назад желто-серые, низкие берега залива. Следуя указаниям шумерского лоцмана и жестам Сингха, оба друга работали кормилами: Исмал тянул свое весло к «Магулиму», Тирс — от корабля, выдерживая направление.
