`Ты заболела, зубы режутся', - со знанием дела заявил домовой.
`Заболела'? — я плюхнулась набок от такой новости и принялась разглядывать остроносую мордочку домового, в надежде на ней найти ответ: `что есть заболеть'?
Тот смешно повел носом: `каша готова, сейчас кормить тебя будут, а ты'…
`Буду плеваться'.
`Ага. Ты вредная'.
`Каша невкусная'.
`Ну, да, ну, да: ползунки тесные, игрушки неинтересные, Маас наглая, я ехидный. Поняла, что такое болеть'?
`Не-а', - ответила честно, потирая десна кулачком. Домовой подполз ко мне на четвереньках, заглянул в лицо, повел опять своим носиком-кнопочкой: `когда все не нравится'!
`А-а'! — попыталась схватить его за нос.
`Э, мы так не договаривались'!
`У тебя нос вкусный? Твердый'?
`У тебя зубы режутся, поэтому десна чешутся. Почеши их об зайца, а мой нос для того не пригоден', - подтолкнул резиновую игрушку.
`Зубы режутся и есть заболеть'?
`Не-а, но в твоем случае, да'.
Раздраженная его загадочными ответами и жутким дискомфортом во рту, я попыталась сунуть в рот весь кулак и хоть так успокоить зудящие десна. Кулак не проходил — интересно, почему? Я посмотрела на свою руку — она моя? Моя. И рот мой, я точно знаю. Тогда почему одно отталкивает другое? Они враги? Но ведь они мои и должны подчиняться мне, быть заодно.
`Ха, это же тело, у него есть предел, а у тебя нет', - сунул мне в руку зайца домовой. Я внимательно уставилась на игрушку — заяц? `Какой странный, и почему именно — заяц'?
`У каждого предмета и явления есть свое название'.
`Зачем'?
`Чтоб не путаться'.
По мне и так все было запутанно хуже некуда, но думать на одну тему долго я не могла — утомлялась, и потому, потеряв нить разговора, принялась грызть зайца, сама не понимая — зачем? Хотелось и все! Десна скрипели о яркую, упругую поверхность игрушки, и та попискивала. Нет, невкусно, но приятно — зуд убегает.
Домовой вздохнул и, привалившись спиной к столу, сложил свои тонкие пальчики на животе, с умилением поглядывая на меня: а вон наша-а ма-ама идет, ка-ашку несет.
Но мне было не до ремарок домового — из моих рук выскальзывал обслюнявленный заяц. Я пыталась его удержать, но не смогла и закричала возмущенная его поведением.
— Иду, иду, Кристина, девочка моя голодная, — пропела мама и, взяв меня с пола на руки, сунула в рот соску с бутылочкой. В который раз услышав `Кристина', я озадачилась и, не сопротивляясь, начала сосать кашку. Соска по вкусу напоминала зайца и успокаивала зуд в деснах, а жидкость, попадающая в рот, воспринималась всего лишь как дополнение. Я ела, не понимая что, не задумываясь о вкусе, и все думала: кто такая Кристина?
`Ты, глупая', - зевнула появившаяся Маас.
`Я'?!! — до меня дошло: это меня называют Кристина. От удивления и возмущения я выпустила соску изо рта и тут же раскричалась.
— Кыш, Машка! — прикрикнула на Маас мама, сгоняя с дивана. — Напугала ребенка.
`Ее зовут Маас!! А меня как угодно, только не Кристина'!! — зашлась я в крике. Но вместо успокоения получила соску, и вновь выплюнула ее: `Ты что не понимаешь?! Я не Кристина!! Что за ужасное имя?! Почему именно оно?!! Отстань от меня со своей соской!! И каша отвратительная! И ты гадкая'!
— Ну, ну, девочка моя… Да ты горяченькая! Мама, у Кристинки кажется температура. Где у нас градусник?!
А-а-а!! Какой градусник?! Какая температура?! Что ты суешь мне подмышку?! Он холодный!! А-а-ааа!
— Тихо, Кристиночка, тихо, успокойся маленькая моя…
Успокойся?! Ты хочешь, чтоб я успокоилась в твоих крепких объятьях с холодным бревном в теле?! И не называй меня этим жутким именем!!
— Мама, вызывай скорую!! Кристя синеет!! Мама!! У нее температура сорок!!
А-а, испугалась?!
Я устало смолкла и посмотрела на домового. Тот весь концерт просидел не шевелясь, на прежнем месте, и хитро поглядывал на меня.
`Надеюсь, я отвоевала право называться как-то иначе', - вздохнула тяжело, вопрошая его.
`Не-а', - заверил он. Я сунула кулак в рот и судорожно всхлипнула. Домовой поднялся: `Пойду, а то сейчас набегут, натопчут, запахов всяких нанесут. Не люблю суету'.
`А я? А я как же'?!
`А что ты? Сейчас горечью напоят, тело спасая. У них же одно средство на все болезни лекарство', - проворчал, удаляясь. Прошел сквозь стену.
`Предатель'!! — завопила я и сообразила, что боюсь. Так вот какой он — страх?…
Ужас! Кто придет, что-то принесет, в меня вольет!
`Не хочу!! Мама, ты же мама! Спаси меня'!! — вцепилась в цветастую тряпку на маме
— Тихо, тихо, Кристиночка…
`О, ты опять за свое?! Да не качай ты меня, итак плохо!… Не понимаешь?! И не надо'.
Тьфу…
— Дай-ка ее мне, — протянула руки бабушка.
`Вот и славно, хоть один мудрый человек появился. Спаси меня бабушка'.
— Мам, губы вытри ей, она срыгнула.
— Температура, что ты хотела? — принялась поглаживать меня по спине. `Хорошо, хорошо, продолжай'…- Зубки режутся, всего-то, а ты «скорую»…
— Мам, у нее температура сорок!
— Ну и что? Парацетамола четвертинку дай да морс из смородины сделай и пои чаще.
`Я тебя обожаю, ба'! — вздохнула я с благодарностью, приникла успокоено к ее плечу: `морс — это здорово, морс — это замечательно. С меня причитается, ба'.
— Ба!
— Ба, точно! — засмеялась старушка. — Ба, с тобой, малышка, ба тебе поможет.
Ой, как хорошо, что тебя хоть кто-то понимает. Да за это, да заради тебя, я совершу подвиг:
— Ба-ап-п…
Урок третий
`Проверим еще раз', - заявил домовой, сгоняя пылинки в один угол. Те послушно выстроились: `Это заяц, это погремушка-колокольчик, эта погремушка-мячик, так-с, а ты'?
`Пинетка'! — пискнула та.
`Бамбука пинетки'! — напомнила я ей.
`Бамбушка', - поправила Маас.
`Вот, слушай хозяйку'! — попенял домовой пылинке и отправил в строй остальных: `Те-к-с, ты гномик резиновый, ты пупс, ты соска, ты медвежонок плюшевый. Все? Негусто у тебя в хозяйстве вещей'.
`А зачем больше'? — искренне удивилась я. Мне в принципе и эти относительно нужны были. Хотя нет, медвежонок очень — он мягкий и добрый. Я обняла его, заявляя свои права на любимую игрушку, потом под ногу его положила — мой!
`Как это? Привычка у вас такая: сгребать все и побольше, побольше'.
`Зачем'?
`Ну, чего заладила — зачем? Я откуда знаю? Для уюта, поди ж ты, комфорта душевного', - почесал за ухом в раздумьях да сомненьях, и выдал: `В хозяйстве все пригодится'!
`А зачем'?
`О-о'! — развалилась на ковре Маас: `кому ты объясняешь? Вот подожди, подрастет, сама поймет'.
`Ну, да, ну, да', - закручинился домовой отчего-то.
`А ну рассказывайте без утайки'! — потребовала я, брякнув погремушкой об пол. Маас фыркнула и зевнула: стра-ашно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
