— Што толк?! Найн тепло, найн еда. Мой наук не помогайт!
Так и выходило. Без еды и тепла девочки опять заболевали. А однажды… Бедная Таня Симонова попала в лазарет в бреду. Через день ее не стало.
Что тогда началось! Герр Шульц, носился по всей школе, громко ругаясь на двух языках — немецком и русском. Через день прибыла высочайшая комиссия — оказалось, бесстрашный немец написал докладную записку самой императрице. Словом, уже на следующий день в Театральной школе кормить и топить стали лучше. Лиза перестала дрожать от холода по ночам. А еще через полгода тот же неугомонный Шульц, осмотрев Лизу и Дуню, объявил:
— Сих девошк надо ушить вокал!
У Лизы тогда сердечко захолонуло: как это «ушить»? Может, их научат шить? А может, «ушить вокал» — значит зашить им рты? Но тогда они помрут голодной смертью!..
Но оказалось, что герр Шульц, осмотрев их связки, просто, порекомендовал учить девочек пению. У Дуни получалось не слишком хорошо. Оказалось, у нее проблемы со слухом: как дразнились девчонки, «ей медведь на ухо наступил». Но, видно, наступать на двоих этому медведю было хлопотно, потому что у Лизы тут же обнаружились большие вокальные способности. Вот с тех пор ее и стали готовить «на певицу». Обучали пению, актерскому мастерству, сценическому действию, танцам, преподавали историю музыки и литературы. И даже учили иностранным языкам — итальянскому, французскому и немецкому. Ведь петь иностранные арии из опер следовало на языке оригинала. Русских-то опер пока почти не было.
Но Лиза старалась вовсю. Недаром маэстро Меризи показал ее государыне. И вот теперь Лиза Невская — уже не ученица Театральной школы, а полноправная солистка Русской придворной императорской труппы Эрмитажного театра. И даже — вот чудеса-то, Господи! — не «поганый подкидыш», а крестница самой императрицы.
Она поет на сценах Большого и Малого театров и даже особо почетного Эрмитажного. И у нее отдельное жилье: своя спальня с голландской печкой, своя, пусть и крохотная, гостиная. И еще каморка, где можно на маленькой русской печурке готовить еду. Конечно, кроме кровати, пары стульев и стола, у Лизы нет никакой мебели. Ну и что?! Зато никто больше не будет ее будить ночным храпом, никто не станет приставать днем. Это же райская жизнь!
Ей уже не приходится, как в школе, с ужасом вскакивать по утрам с головной болью под дребезжащий звон проклятого колокольчика и слышать болезненные вскрики других бедных девочек, разбуженных ни свет ни заря. Теперь Елизавета Невская, юная «певица-сопрано в ранге солистки», просыпается с радостью. С песней творит молитву, с песней одевается в новое, выданное ей с казенного кошта платье — пусть и не такое нарядное, как у других, уже взрослых певиц. Ничего, и Лиза освоится. Вон ей какой заработок положили — двести рублей в год. Это же целое состояние. Дай Бог здоровья герру Шульцу, который первым обнаружил, что она может петь, и маэстро Антонио Меризи, который сказал, что она — талант. Правда, маэстро еще сказал, что она должна работать с утра до вечера: распеваться и учиться актерскому мастерству. Ну а потом лично договорился о дополнительных особых уроках с великим русским актером Иваном Васильевичем Дмитревским. Он уже стар, но в молодости блистал в трагических ролях. Его талант ценит сама матушка-императрица. Дмитревский, конечно, строг. На юную Лизу смотрит свысока, но она старается изо всех сил. Под его руководством ей даже удалось выучить роль Офелии из шекспировского «Гамлета». Конечно, со сцены ей эту роль не сыграть — певицы не выступают в драматических спектаклях, но Дмитревский ее похвалил и перестал смотреть на нее, как на букашку. А недавно они с Дмитревским устроили собственный концерт — спели перед почтенной публикой целый ворох русских песен. Публика пришла в восторг. Вот тогда-то Лиза и призналась Дмитревскому, что хоть и поет итальянские да французские оперы, но больше всего любит русские песни — только не шумные, веселые, а протяжные и лирические, те, которые словно за душу берут. Ведь когда их поешь — сердце людям открываешь. Нет ничего прекрасней тихой и щемящей русской песни! Но такие концерты для души у Лизы случались редко. Зато заграничные оперы ставили на императорской сцене каждый месяц.
3
На премьере оперы «Чудесное избавление» Лиза страшно волновалась. Как-никак, первая роль, выученная Лизой в ранге солистки. Партия трудная, изматывающая — героиня переживает трагическую любовь.
Едва закрылся занавес после первого акта, прямо в кулисах девушку встретил суетливый помощник режиссера Захар Суслов. Как всегда, он был пьян. Ухватил Лизу за рукав, едва не порвав казенный костюм, да и зашептал злобно, обдав юную певицу застарелым перегаром:
— Думаешь, примадонной стала? Как же — из грязи в князи!
Лиза потянула рукав. Вырвать-то не осмелилась — а ну как ткань порвется, театральное начальство стоимость костюма из жалованья вычтет. А сценические наряды-то дороги — глядишь, на полгода без денег останешься. На что тогда жить?
Лиза только взглянула умоляюще и попросила:
— Пустите, господин Суслов!
Но Захар уже вошел в раж:
— Ишь чего! Мне плевать на то, что ты теперь певица Невская. Лизка была — Лизкой и останешься! Мне его сиятельство князь Голобородко велели за тобой следить-наблюдать — кабы ты чего не учудила. А ну как я скажу, что ты офицерам из первого ряда кресел глазки строила? Смекни, похвалит тебя князь?
У Лизы тревожно забилось сердце. А ведь скажет, пьяная скотина! За «несанкционированные флирты» особая статья наказания для актерок предусмотрена — на пару дней в холодную. Только Лизе туда нельзя — в том погребе можно и голос потерять. Тогда вообще путь один — на улицу…
— Не правда ваша! — попыталась оправдаться девушка.
— А кто поверит? — смачно сплюнул Суслов. — Мое слово против твоего. А твое-то, подкидышное, ничего не значит. Но я же не зверь. Поцелуй меня, Лизка, и я никому ничего не скажу! — И пьяненький Суслов потянулся к девушке липкими губами.
— Вы не смеете! — попыталась отстраниться девушка и, охнув от брезгливости, отпихнула помощника режиссера.
Тот, не ожидая отпора, упал. Глаза налились кровью, и он заорал:
— Ах ты, дрянь! Погодь — изувечу!
Суслов вскочил, шатаясь на пьяных ногах, и пошел на строптивицу. Лиза съежилась. Господи, что же будет?! Теперь и поцелуев не избежать, и в холодную упечет, подлец пьяный!
Суслов занес руку в ударе. Лиза зажмурила глаза. Господь милосердный!.. Кого еще звать на помощь беззащитной девушке? Она же хоть и на императорской сцене, а все равно что в крепости. Только не у помещика какого, а у самой матушки-императрицы.
