Читаем без скачивания Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

Эйклон бежал.

Побежал и я, пересекая галерею за галереей.

Крики, стук… И да поможет Император, ведь мне никогда не забыть этого! Тысячи обезумевших душ, проснувшихся для того, чтобы встретиться с мучительной смертью.

Мерзавец Эйклон! Будь он проклят и горит в адском пламени!

Пересекая третью галерею, я увидел, как он бежит параллельно мне. Он тоже увидел меня, развернулся и выстрелил.

Я отшатнулся, и залпы из его лазерного пистолета прошипели мимо.

Я увидел его только мельком: жилистый человек, невысокого роста, с аккуратно подстриженной козлиной бородкой и злобными глазками, облаченный в теплый коричневый костюм.

Я выстрелил в ответ, но он уже снова побежал.

У следующего перекрестка я опять засек его и выстрелил.

А еще через проход его уже не было видно. Я подождал, отстегивая верхнюю накидку. В Молитвеннике Два-Двенадцать становилось жарко и сыро. Когда прошла еще одна минута, а Эйклона по-прежнему не было, я, подняв оружие, вернулся по галерее к тому месту, где видел его в последний раз. Через десять шагов он выскочил из укрытия и пальнул в меня.

Тут бы мне и конец, не разыграй свою карту случай и развеселые боги судьбы.

В тот миг, когда Эйклон выстрелил, несколько криокамер наконец распахнулись и воющие, обнаженные, покрытые волдырями и ледяной коростой люди вывалились в коридор. Они были слепы, обморожены и обварены, их рвало. Выстрелы Эйклона разорвали на части троих мужчин и тяжело ранили женщину. Если бы не эти несчастные, лазер прикончил бы меня.

Раздался торопливый топот. Он снова побежал.

Я поспешил по галерее, переступая через изувеченные тела «спящих», которые, сами того не ведая, спасли мне жизнь. В мою ногу в поисках спасения вцепилась голая раненая женщина средних лет, лежащая в талой воде. Лазер Эйклона практически распотрошил ее.

Я заколебался. Ей мог помочь только милосердный выстрел в голову. Но я не мог. Знать Спеси, пробудившись, не оценит убийства из милосердия. Я застряну здесь на годы, пытаясь отстоять свою правоту во всех судах местных законодательных органов.

Избавившись от ее отчаянной хватки, я пошел дальше.

Что, считаете меня мерзавцем? Ненавидите меня за то, что ставлю свой инквизиторский статус превыше нужд страдающего создания?

Если так, то мне есть что ответить вам. Я до сих пор вспоминаю об этой женщине, и мне мерзко оттого, что пришлось обречь ее на медленную смерть. Но если вы презираете меня, то сразу могу сказать — вы не инквизитор. Нет в вас нужной моральной твердости.

Я мог прикончить ее и облегчить свою душу. Но это стало бы концом моей карьеры. И я постоянно думаю о тысячах, может быть даже миллионах, которые могли бы умереть куда более страшной смертью, если бы не мои действия.

Высокомерие?

Возможно… И может быть, именно потому высокомерие можно считать достоинством Инквизиции. Я проигнорирую страдания одной души, если смогу спасти больше на сотню, тысячу…

Человечество должно страдать, чтобы выжить. Это просто. Спросите Эмоса, он знает.

Но мне по-прежнему снятся ее страдания. Хотя бы за это посочувствуйте мне.

Я помчался мимо камер гробницы, но скоро мое продвижение замедлилось. Сотни «спящих», вывалившихся из камер, ползали и корчились по коридорам в своей отчаянной, слепой боли. Я обогнул тех, кого мог, уворачиваясь от тянущихся рук, перепрыгивая через тех, кто, беспомощно содрогаясь, лежал на полу. Хор истошных воплей и стонов был невыносим. В воздухе висела липкая омерзительная вонь разложения и отходов жизнедеятельности. Несколько раз мне приходилось вырываться из схвативших меня рук.

Как ни странно, но в этом кошмаре выслеживать Эйклона стало проще. Каждые несколько шагов попадался мертвый или умирающий «спящий», хладнокровно расстрелянный убегающими убийцами.

Служебная дверь в торце очередного коридора оказалась взломана и распахнута настежь, и я вышел на лестницу, пронзавшую все здание. Путь освещали сферы, закрепленные в настенных кронштейнах. Откуда-то сверху прогремели выстрелы, и я стал подниматься, держа пистолет так, чтобы была возможность простреливать каждый лестничный пролет, — как меня учила Виббен.

Поднявшись до этажа, обозначенного как восьмой, я услышал мерный гул какого-то тяжелого оборудования. Еще одна сломанная служебная дверь вела в галерею, огибавшую по кругу зал, который трафаретные руны на стенах определяли как помещение главного криогенератора. Из выбитого смотрового окна клубами вырывался дым.

Зал криогенератора оказался просторным, его потолок достигал пирамидальной крыши Молитвенника Два-Двенадцать. Размещавшееся в нем грохочущее оборудование было огромным и древним. Информационный планшет, выданный мне в айсмобиле, сообщал, что криогенераторами, ныне управляющими мавзолеями гибернации Спеси, первоначально были оборудованы транспортные суда, доставившие в этот мир колонистов. По прибытии эти машины сняли с гигантских барж и перенесли, возведя вокруг каменные гробницы. Братство техномагов, пошедшее от инженеров транспортного флота, поддерживало криогенераторы в рабочем состоянии тысячи лет.

Этот криогенератор, выкрашенный в матово-красный цвет, достигал шестидесяти метров в высоту и был сработан из чугуна и меди. От него ответвлялось множество трубопроводов и теплообменников, оплетавших вентиляторы в крыше. Горячий воздух помещения вибрировал в унисон с работающей машиной и был наполнен дымом и паром. В тот же миг, когда я вошел в зал, по моему лицу и спине заструился пот.

Я быстро осмотрел генератор и увидел, что несколько люков и защитных крышек выломано. Там, где применялся лом, краска была содрана и металл покорежен. Сотни лет техномаги наносили священную смазку, бережно ухаживали за печатями лексмеханики, и вот — все труды пошли прахом.

Я заглянул в эти отверстия и увидел там ряды медных катушек, вибрирующие стойки, влажные от черной смазки, закопченные переплетения заизолированной электропроводки и сочащиеся конденсатом железные трубы, обмотанные теплоизоляцией. На некоторых катушках были закреплены зубчатые металлические зажимы, от которых отходили провода, ведущие к небольшой и, очевидно, новой керамитовой конструкции, установленной в проеме люка. Цифровой рунический дисплей конструкции янтарно светился.

Отсюда люди Эйклона запустили процесс разморозки. А это значило, что он либо нашел и завербовал местного техномага, либо привез с собой экспертов из другого мира. В любом случае для такого требовались значительные ресурсы.

Я взобрался по лесенке на решетчатую металлическую платформу. Там обнаружился прямоугольный ларец длиной около полутора метров, опиравшийся на четыре ножки и снабженный ручками для транспортировки. Крышка оказалась открытой, и из-под нее выходило множество кабелей и проводов, подключавших устройство к электромеханическим внутренностям криогенератора.

Я посмотрел в ларец, но не узнал практически ничего из увиденного там: электрические платы и сложные механические элементы, опутанные пучками проводов. Но посреди этой мешанины явно оставалось место для чего-то размером с кулак. Свободные разъемы были подготовлены к подключению, но самый важный компонент этого таинственного устройства явно отсутствовал.

В моем ухе ожил вокс. Это оказался Бетанкор. За шумом криогенератора я едва смог расслышать его быстрый доклад на глоссии:

— Эгида в небеса поднята, трижды по семь, звездный венец. Бесславный ангел без титула будет возле Шипа к восьми. Изображение?

Я прикинул и решил, что сейчас я не в том настроении, чтобы надеяться на случай.

— Шип, рисунок ястреба.

— Рисунок ястреба принят, — с готовностью ответил он.

Я увидел движение краем глаза через полсекунды после того, как оборвал связь с Бетанкором: в главный люк вбежал еще один из людей Эйклона, вооруженный старомодным лазерным пистолетом.

Первый его выстрел, мерцающий шарик розового света, со звоном разорвался, врезавшись в металлические перила платформы, на которой я стоял. Я присел, и еще два разряда прошипели надо мной и с электрическим треском расплескались по чугунному боку криогенератора.

Не разгибаясь, я выстрелил в ответ, но угол оказался неудачным. Еще два лазерных залпа в мою сторону, один из них разорвал перила и прожег дыру в решетке. Бандит уже подбежал к лестнице.

Затем в зал вошел еще один стрелок, выкрикивая что-то первому. Он сжимал мощный ручной пулемет. Он увидел меня и начал поднимать оружие, но я уже успел прицелиться и опрокинул противника двумя попаданиями в грудь.

Первый теперь находился прямо подо мной. Он выстрелил и пробил решетку рядом с моим правым ботинком.

Я не колеблясь перевалился через поручень и обрушился на него. Мы оба упали на пол, и «Сципио» выпал из моей руки, невзирая на все мои старания удержать оружие. Человек пробормотал какую-то безумную ерунду мне в лицо и ухватился за отворот моей куртки. Я вцепился ему в горло и запястье его вооруженной руки, выбивая лазерный пистолет. Он дважды выстрелил вверх.