— Согласна, — перебила его Элизабет, и по глазам девушки было видно, что с плеч ее свалился тяжелый груз. — Спасибо вам, милорд, ваше условие вполне приемлемо для меня и моей тети.
Граф едва сдержал улыбку.
— Хорошо. Тогда, быть может, мы с вами и уживемся.
— Я в этом не сомневаюсь, — проговорил Сидни, улыбнувшись впервые с тех пор, как приехал, и хлопнул Ника по плечу. — Я знал, что могу рассчитывать на тебя, мой мальчик. Спасибо тебе, Николас. Теперь, когда Элизабет находится под твоей надежной защитой, я смогу спать спокойно.
Ник промолчал. Девушка находится на его попечении, и в Рейвенуорте она будет в безопасности. Он дал слово и намерен его сдержать.
Повернувшись, он зашагал прочь, твердо решив поскорее забыть огромные зеленые, словно листва, глаза и отливающие медью волосы Элизабет Вулкот.
Через три дня в Рейвенуорт-Холл прибыла тетушка Софи. Граф послал за ней карету в поместье, где она жила вместе с Элизабет, и несколько дней спустя невысокого роста, крепко сбитая, пухленькая седовласая матрона по имени миссис Софи Крэбб появилась на пороге его дома, по своему обыкновению радостная и оживленная. Долгое путешествие из Вест-Клэндона — маленькой деревушки, расположенной в трех милях к востоку от Гилфорда, — похоже, ничуть ее не утомило.
Увидев тетю, Элизабет бросилась к ней и крепко обняла. Старушке шел уже шестьдесят пятый год. Она доводилась матери Элизабет старшей сестрой, а самой Элизабет — самой близкой родственницей из всех оставшихся в живых.
Поцеловав племянницу, тетя Софи окинула ее придирчивым взглядом и кивнула, похоже, довольная увиденным.
— Что ж, детка, по-моему, первые дни в этом доме ты выдержала. — Отдав дворецкому теплый шерстяной плащ, тетя Софи огляделась. — Так где же он? Я бы хотела поздороваться с этим великаном-людоедом, оказавшимся нашим спасителем.
В этот момент перед ними неслышно, словно призрак, возник Николас Уорринг, и Элизабет мгновенно вспыхнула. Это была их первая встреча с той поры, как они беседовали в кабинете.
Ник слегка улыбнулся. По-видимому, слова тети Софи ничуть его не смутили.
— Николас Уорринг, — представился он, слегка склонив голову. — Счастлив с вами познакомиться, миссис Крэбб.
Голос его звучал вполне искренне, однако Элизабет знала, что граф кривит душой. Он вовсе не был счастлив видеть этих свалившихся ему как снег на голову женщин, однако у него хватило такта этого не показать.
Тетушка Софи так и просияла, и ее круглые, как яблоки, щеки окрасил легкий румянец.
— Как же вы похожи на своего покойного батюшку! — воскликнула она. — Такой же красавец!
Густые черные брови графа поползли вверх.
— Я и забыл, что вы были знакомы с моим отцом.
— И с вашей очаровательной матушкой Констанс тоже. Прекрасные люди были ваши родители, Господь упокой их, бедняжек, души. Представляю себе, как вам, должно быть, их не хватает.
Серебристо-голубые глаза графа сверкнули. Его поза стала более напряженной.
— Да. К сожалению, меня не было здесь, когда они умерли.
— Да-да. Ужасно, что вас выслали из страны. И за что? За то, что вы убили этого мерзавца Хэмптона, который именно такой участи и заслуживал! Я в этом ни капельки не сомневаюсь.
— Тетя Софи… — Элизабет незаметно стиснула пухлую руку тетушки, давая тем самым понять, что графу неприятно говорить на эту тему, однако старушка продолжала щебетать, не обратив на знак племянницы ни малейшего внимания.
— А как ваша очаровательная сестрица леди Маргарет? Как она поживает?
Улыбка окончательно покинула лицо графа.
— Моя сестра предпочла удалиться в монастырь Святого Сердца. Хотя мы уже давно не виделись, письма от нее я получаю регулярно и знаю, что живет она хорошо.
Однако по лицу Николаса Уорринга было видно, что судьба сестры ничуть его не радует. Тетя Софи уже открыла рот, намереваясь сказать что-то еще, однако Элизабет этому решительно воспрепятствовала.
— Думаю, тетушка устала после столь долгого путешествия. Если вы не возражаете, милорд, я провожу ее наверх и помогу ей устроиться. — Заметное нежелание графа говорить о своей сестре тем не менее чрезвычайно заинтересовало Элизабет.
Граф сдержанно кивнул и уже было склонился, намереваясь приложиться к затянутой в белую перчатку руке тетушки Софи, но, заметив грязный моток веревки, который старуха бережно, словно бесценное сокровище, прижимала к груди, выпрямился и бросил на Элизабет вопросительный взгляд.
Принужденно улыбнувшись, Элизабет поспешила объяснить:
— Моя тетушка… гм… любит собирать всякую всячину. — И, подумав о том, что если тетю Софи вовремя не остановить, то скоро она завалит всю свою комнату грязными кусками веревки, смятыми обрывками бумаги, шелухой и камнями самых разнообразных цветов, недовольно поморщилась.
— Понятно, — сухо бросил граф, не сводя неодобрительного взгляда с мотка, затем, многозначительно взглянув на Элизабет, произнес: — Сегодня вечером я ожидаю из Лондона гостей. Поскольку вы с тетушкой наверняка хотите побыть вдвоем, я прикажу подать вам ужин в вашу гостиную.
— Вы очень внимательны, — проговорила Элизабет, слегка улыбнувшись.
От графа не укрылся ее язвительный тон, а от Элизабет — предостерегающий взгляд графа. «Вам известны правила, — казалось, говорил он, — и я ожидаю от вас беспрекословного их выполнения».
— Желаю приятно провести вечер, милорд, — сказала Элизабет и подтолкнула тетю к лестнице.
Глава 2
Ник стоял у окна своего кабинета. Тусклое февральское солнце проглядывало сквозь ветви деревьев, отбрасывавшие на застывшее зимнее полотно длинные кружевные тени. По покрытым гравием дорожкам, обрамленным кустами, прогуливалась закутанная в плащ Элизабет Вулкот. Время от времени она останавливалась, чтобы полюбоваться прелестными растениями зимнего сада: розовым шиповником, плющом и вереском.
Элизабет направилась в глубь сада, к маленькому извилистому ручейку, который, струясь по камням, образовывал небольшой прудик, а затем исчезал в траве. Ник уже не в первый раз наблюдал за Элизабет. Девушка, похоже, любила бывать на свежем воздухе. Ничто не могло удержать ее дома: ни холод, ни сильный ветер, ни дождь. Свежий воздух шел ей на пользу — румянец расцветал на ее щеках еще ярче.
Ник сравнивал Элизабет со своей последней любовницей, эгоцентричной леди Дэндридж, которая лишний раз носа из дома не высовывала, опасаясь, что ее искусно уложенные волосы растреплются, а белоснежная, без единого изъяна кожа покроется веснушками. Интересно, что бы сказала Элизабет о Мириам? Впрочем, граф почти не сомневался в том, что знает ответ на этот вопрос.
