родовых чуров. – У нас веселье нынче, всю родню угощаем.
– Что же за веселье?
Огнеяр сидел прямо на полу возле горящего очага и поглядывал на старейшину снизу вверх, но это его не смущало. К тем досадным условностям, что называются княжеским достоинством, он всегда был равнодушен. Гораздо больше смущался сам Взимок, вынужденный сидеть выше княжича. Все хотел встать, но терялся, не в силах сообразить, как следует держать себя с чуроборским оборотнем. Отблески огня играли в темных глазах княжича, и мороз пробегал по коже Взимока от одного их взгляда. Старик так напугал сам себя слухами и тревожными ожиданиями, что теперь видел признаки дурной ворожбы там, где ее вовсе не было.
– Сговор у нас нынче! – важно отвечал Взимок, стараясь не показать, как ему неуютно. – Дочку нашу приехали сватать из рода Лисогоров, вот и сговорили их нынче на добрый век.
– То-то я чую – пивом и медом малиновым пахнет! Что же нас не позовете? – живо спросил Огнеяр. – Мы песни славно петь умеем, а?
Княжич бегло окинул взглядом своих отроков, и они одобрительно засмеялись. В Чуроборе они не пропускали ни одной свадьбы, и часто после этого «с прибылью» оказывалась не только новобрачная.
– Да, того… – Старейшина замялся. – У нас в роду обычай от чуров идет – сговоренной невесты никому не показывать, из избы не пускать. А то…
– А то я темным глазом испорчу! – досказал Огнеяр то, что сам Взимок не смел произнести. – Не робей, старче, я и не то слыхал. Не хотите невесту показать – не надо, ваше право. Скажи только, когда свадьба – тура с лова вам пришлю.
– Спасибо, княжич! – Взимок с облегчением поклонился. – В Макошину Неделю свадьба, на второй день. Сейчас пирогов вам еще пришлем.
Взимок поклонился еще раз и пошел к дверям, перешагивая через охапки соломы для ночлега гостей.
– Гусли пришли! – крикнул Огнеяр ему вслед.
Вскоре в сенях снова заскрипели двери и зазвучали шаги. В истобку вошли три девушки, видно, самые смелые или самые любопытные во всем роду. Они несли целую гору пирогов в деревянной кадушке, накрытой вышитым рушником, а провожали их два парня. Один нес гусли, заботливо завернутые в кусок медвежьей шкуры.
Отроки оживленно загомонили, радуясь девушкам еще больше, чем пирогам, вскочили с мест, освобождая дорогу к столу. Смущаясь и краснея, девушки выложили пироги на стол и хотели идти, но отроки их не пускали.
– Посидите с нами! – наперебой кричали отроки. – Мы не обидим! Про Чуробор расскажем! Песни споем! Уважьте гостей!
Девушки переглядывались, теребя обереги на груди, и сами не знали, уйти им или остаться. Чуроборские отроки вызывали опасение и жгучее любопытство. Долгими месяцами девушки не видели у себя на займище никого, кроме своих родовичей, и им очень хотелось разглядеть гостей получше. Каждая чуть ли не с детства знала всех парней из окрестных родов, пригодных в женихи, а тут вдруг сразу столько новых лиц! Причем далеко не самых безобразных.
– Больно вы ловки – оленей наловили, за нас взялись? А не лопнете? – бойко отговаривалась старшая из девушек, высокая и статная красавица с русыми, рыжеватыми толстыми косами, серыми глазами, чуть широко расставленными, и россыпью веснушек на белом лице, не исчезнувших даже в осенние холода.
– В лесу оленей много, а таких красавиц еще не встречали! – отвечал ей Тополь. – Как тебя звать?
– Березкой, – смело ответила девушка, и отроки дружно расхохотались.
– А меня Тополем, – ответил ей отрок, и девушка тоже рассмеялась.
Тополь и береза – прародители рода человеческого. Оба высокие, стройные, с русо-рыжеватыми волосами, они даже казались в чем-то похожи и сразу понравились друг другу. Без долгих разговоров Тополь взял Березку за руку и увел в угол. Березка упиралась, но больше для вида. Очень скоро они уже болтали и смеялись, будто век были знакомы.
Видя, что Березка решила остаться, две другие девушки тоже сели на лавку перед огнем. Вторая, со светлыми мягкими косами и серо-голубыми глазами, не была такой красивой, но лицо ее отражало добрый и мирный нрав. Один из пришедших с ними парней сразу сел на пол возле ее ног, и никто из отроков, поняв молчаливый намек, не трогал ее, чтобы не ссориться с хозяевами.
Третья девушка была совсем еще юной, не больше пятнадцати лет на вид, русоволосой и сероглазой, со свежим румянцем на открытом лице. Она оглядывала длинноволосых отроков без робости, с дружелюбным любопытством и кого-то искала среди них.
Огнеяр, по-прежнему сидевший на полу возле очага, быстро обежал взглядом двух девушек и остановился на третьей. Он и сам сначала не понял, чем она привлекла его внимание. В Чуроборе было немало красавиц, но все они казались дурнушками рядом с его матерью, княгиней Добровзорой. Не шла с ней в сравнение и эта девушка из лесного рода, но в лице ее было чистосердечное дружелюбие, интерес без примеси праздного любопытства и пустой боязни. Нечасто Огнеяру случалось встречать такие светлые лица, такие открытые взгляды.
Княжич негромко свистнул, и отроки между ним и девушкой мгновенно раздались в стороны. Девушка встретила его взгляд и почти тут же отвела глаза. Она казалась смущенной, но не испуганной.
– Берите пироги! – Тем временем вторая девушка угощала отроков. – Свежие, мы только нынче утром для сговора пекли. Вот тут с грибами, маленькие с брусникой… Да бери сразу, тебе на один зуб! – Она улыбнулась и всунула в руки Кречета сразу три пирога. – А кто с мясом хочет, вот эти, длинные. Сестры, да помогите же!
Березка в углу была занята беседой с Тополем, а третья девушка тоже стала раздавать пироги. Огнеяр ждал, когда она подойдет к нему. Она и правда подошла.
– Попробуй нашего угощения, княжич! – сказала она, протягивая ему румяный пирог. – Хорошо удались – как будто знали про вас.
– А ты откуда знаешь, что я княжич? – спросил Огнеяр.
Ни одеждой, ни волосами он не выделялся среди других, браслеты, гривны на шее или серьги в левом ухе многие отроки носили и побогаче, чем у него. Но девушка выбрала в княжичи его, ни на миг не усомнившись.
– Откуда? – Девушка посмотрела наконец ему в глаза, словно удивленная вопросом. – Видно же…
– Что видно?
Она все еще протягивала ему пирог, и Огнеяр взял ее руку с пирогом, чтобы не убежала. А она смотрела ему в лицо, как будто искала ответ, что же ей видно. Пламя причудливо играло в чертах его смуглого лица, правильных и немного резковатых, глаза у него оказались темно-карие, с очень большим зрачком, и в самой глубине их тлел красный огонек. Или это отблеск очага? Или ей мерещится? О нем столько разного говорили, что она ждала увидеть чуть ли не Змея Горыныча, а увидела простого парня… Нет, совсем не
