Первые несколько лет после событий 11 сентября были хорошим временем для того, чтобы работать в контрактных войсках, в военно-инженерной компании или на гигантской аэрокосмической фирме. Вьетнам отодвинулся куда-то очень далеко. Процветали «Блэкуотер», «Бектэл», «Халлибартон», KBR[11]и подобные им; прибыльность в одном только глобальном аэрокосмическом и оборонном секторе выросла почти на 90 % при 60 % роста глобальных инвестиций. Одно упоминание слов «терроризм» или «национальная безопасность» тут же объединяло либеральных демократов и консервативных республиканцев.
С окончанием холодной войны аэрокосмической промышленности пришлось пройти полосу резких сокращений и консолидации. На день избрания Рейгана президентом в стране функционировало семьдесят пять аэрокосмических компаний; к моменту падения Берлинской стены слияния и поглощения оставили от них шестьдесят одну, и, наконец, когда башни-близнецы рухнули и превратились в тучу едкой пыли, в отрасли насчитывалось всего пять титанов: Lockheed Martin, Boeing, Raytheon, Northrop Grumman и General Dynamics. В течение десятилетия около 600 000 ученых и техников потеряли работу; утраты в опыте и интеллектуальном капитале не поддаются подсчету.
Терроризм пришел на помощь – если не американским научно-техническим работникам, то уж, конечно, американским промышленникам. В этом большую роль сыграл и вышедший в 2001 году окончательный отчет Комиссии по оценке национальной безопасности США в космическом пространстве, лучше известной как Космическая комиссия Рамсфелда, по имени ее агрессивно настроенного председателя – при президенте Джордже У. Буше он занял пост министра обороны. В этом докладе указываются примеры уязвимых мест в национальной обороне и враждебных действий против США; он призывает к проведению политики устрашения, к реализации прорывных технологий, к доминированию в космосе, к привлечению частных промышленных предприятий, к предотвращению «космического Пёрл-Харбора» (постоянно повторяющийся в докладе оборот). Документ требует «демонстрации военной мощи на всех трех направлениях, «космос – Земля», «Земля – космос» и «космос – космос», с целью обеспечения положения Соединенных Штатов как «ведущей космической державы мира». Он декларирует, что Америка должна быть способной «защитить свои космические системы от агрессивных действий и нейтрализовать враждебное США использование космического пространства». В общем, в докладе намечена грандиозная и ничем не ограниченная программа действий[12]. Он был опубликован ровно за восемь месяцев до событий 11 сентября; слово «терроризм» повторяется в нем многократно, хоть Усама бен Ладен упоминается всего однажды. Можно сказать, что уровень опасности на его страницах устойчиво остается красно-оранжевым.
Одним из краеугольных камней рамсфелдовской системы космической безопасности была противоракетная оборона: та самая, вызывающая большие сомнения технология перехвата баллистических ракет, разработка которой анонсирована в 1983 году Рональдом Рейганом в качестве первоочередной цели. Эту концепцию сразу же прозвали «Звездными войнами». В рамках бюджета 2001–2004 годов – первого президентского срока Джорджа Буша – сумма контрактов на противоракетную оборону у «Боинга» удвоилась, у Lockheed Martin более чем удвоилась, у «Рэйтеона» почти утроилась, у Northrop Grumman упятерилась. Если вспомнить, что в тот же период вклады аэрокосмических компаний в избирательные кампании обеих партий исчислялись десятками тысяч долларов, миллиардные суммы многолетних контрактов корпораций в области противоракетной обороны выглядят более чем достойной прибылью на скромные инвестиции![13]Бюджет Министерства обороны на программу «Звездных войн», составлявший 5.8 миллиарда долларов в 2001 году, в 2004-м достиг 9.1 миллиарда. Еще в самом начале своего срока полномочий администрация Буша вышла из Договора о противоракетной обороне 1972 года, сумев, таким образом, избежать международных ограничений на испытания космических ракетных технологий и позволив вновь переименованному Агентству по противоракетной обороне выполнить возложенную на него задачу.
Рост общих военных расходов в 2001–2004 годах был столь же впечатляющим, как и рост расходов на программу «Звездных войн». Формальные бюджетные полномочия для оборонных расходов – квота, выделенная Министерству обороны, Министерству энергетики, NASA и другим агентствам на подписание новых контрактов и размещение новых заказов, – выросли с 329 миллиардов долларов в 2001 году до 491 миллиарда в 2004-м. Тем временем предельная сумма кредитов на американские военные расходы с учетом предварительно утвержденных платежей стремилась к цифре в триллион долларов в год, не считая таких дополнительных расходов, как неофициально раздаваемые в Багдаде упакованные в пленку миллиардные пачки купюр[14]. Действительно ли эти расходы усилили национальную безопасность Соединенных Штатов, остается спорным вопросом.
___________________
Люди, занимающиеся политикой – и безопасностью, – редко оказываются согласны друг с другом в том, что составляет основное содержание понятия безопасности: национальной, глобальной или иной. Возьмем, например, формулировку программы центристской некоммерческой и внепартийной организации American Security Project:
Давно прошли времена, когда уровень национальной безопасности можно было измерить количеством бомбардировщиков и броненосцев. Настала новая эпоха, когда безопасность требует эксплуатации всех сильных сторон Америки: силы нашей дипломатии, нашей военной мощи, энергии и конкурентоспособности нашей экономики и могущества наших идеалов.
Под другим углом рассматривает это понятие левоцентристский Американский союз гражданских свобод (ACLU) в своем документе National Security Project:
Наша Конституция, законы и ценности – вот фундамент нашей силы и безопасности. Однако после террористических атак 11 сентября 2001 года наше правительство систематически прибегает к таким мерам, как пытки, санкционированная ликвидация отдельных личностей, массовое прослушивание телефонных переговоров и других каналов связи, дискриминация по религиозному признаку Это нарушило наше законодательство, привело к разложению многих наших базовых ценностей и сделало нас менее свободными и защищенными <…> Мы добиваемся того, чтобы правительство США отказалось от политического и практического санкционирования методов, которые нарушают нормы правосудия, поощряют дискриминацию и превращают любого в подозреваемого. Мы также добиваемся прозрачности в расследовании злоупотреблений, совершенных во имя интересов нашей национальной безопасности, и восстановления прав жертв этих злоупотреблений. Только таким путем можно вернуть моральный авторитет Америки и доверие к ней как внутри страны, так и вне её.
На домашней странице Федерального Агентства национальной безопасности красуется его девиз: «Защитим нашу страну. Обеспечим ее будущее». Но программное кредо этой правительственной организации в эру Трампа сформулировано скорее на военном жаргоне, чем на языке политической философии:
Агентство национальной безопасности – Центральная служба безопасности производит по заданию Правительства США кодирование и шифрование продуктов и услуг как ведомства радиоразведки, так и управления информационного обеспечения, а также осуществляет компьютерно-сетевые операции в целях достижения информационного превосходства в интересах государства и наших союзников при любых обстоятельствах.
Вышедший из недр Агентства национальной безопасности его самый известный разоблачитель Эдвард Сноуден гораздо ближе к точке зрения Союза гражданских свобод, чем к позиции своих бывших работодателей. Главным для него является не национальная безопасность, в нанесении непоправимого вреда которой его быстро и широковещательно обвинили, а интересы общества – не свобода правительства осуществлять массовую и всеобъемлющую слежку за гражданами во имя мнимой «государственной безопасности», но право граждан знать, обсуждать, понимать и лишь после этого осознанно принимать действия органов власти[15].
