Читаем без скачивания Клуб «Везувий» - Марк Гэтисс

На это я разозлился, но прикусил язык. Как я уже говорил, некоторые факты – слишком лично и болезненно.

Я немного устал после всех вечерних развлечений, но было совершенно очевидно, что у начальства появилась для меня еще какая-то работенка. Он высморкал свой нос-пуговку и достал из портфеля папку. Пока он изучал ее содержимое, я изучал ногти. Утром, подумал я, надо будет сходить в турецкие бани.

– Ты получил мою записку? – спросил он наконец.

– Боюсь, я еще не просматривал почту. Я опаздывал, знаете ли, со всеми этими убийствами.

Карлик озадаченно посмотрел на содержимое своего носового платка.

– Ты знаешь Дурэ?

– Дурэ?

– Джослин Дурэ. Наш человек в Неаполе. Несколько дней назад мы получили от него каблограмму.

Он кинул мне квадратный клочок оберточной бумаги. Я быстро пробежал его глазами.

САШ ВЕРДИГРИ. КРАЙНЕ СРОЧНО ДЕТАЛИ ПОСЛЕ

Я поднял глаза:

– Французский для начинающих?

– Вердигри и Саш были весьма уважаемыми учеными.

– Были?

– Оба погибли. С разницей в день.

– Неужели? – Я похлопал по щеке телеграммой. – И что еще может сказать Дурэ?

– Мало что. Он исчез.

– Хотите, чтобы я этим занялся?

Джошуа Рейнолдс моргнул.

– Я был бы тебе очень благодарен.

Я взял папку у своего старинного нанимателя и, кивнув, вышел из туалета. По привычке я вымыл руки.

Вернувшись в объятия влажной ночи, я двинулся к Даунинг-стрит. Весело пожелав полисмену, стоящему на посту около Номера Десять, доброй ночи, я вошел в дом Номер Девять.

Претенциозно, не так ли?[9] Но кто-то же должен там жить.

III. Тайна двух геологов

Почему я занимаю Номер Девять – долгая и не очень поучительная история. Когда-то давным-давно люди моего покойного отца владели землей, на которой была построена Даунинг-стрит, и хотя ПЕВ[10] отхватило себе большую часть этой земли, они так и не смогли заграбастать дом, который, благодаря некой упрямой прихоти Боксов, остался у нашей семьи в бессрочном владении. И теперь Номер Девять – мой, как последнего в роду. Мне больше всего хотелось бы избавиться от этого места, но условия наследования весьма строги, поэтому вечно бедствующий старый Люцифер более-менее занял три комнаты на первом этаже одного из самых представительных домов в Лондоне. Оставшееся бессмысленно громадное сооружение разваливалось, пылилось под тканью, тихо гнило и, по всей видимости, собиралось оставаться в таком состоянии, если только я не начну продавать больше картин. С положительной стороны – весьма удобно для города.

Я проснулся и понял, что лежу полностью одетый на покрывале, а вокруг меня валяются документы, касающиеся пропавшего Дурэ и покойных профессоров Саша и Вердигри. Должно быть, я задремал от обилия данных или обилия гашиша – не могу вспомнить точно.

Я собрался было позвать своего слугу Топола, как вдруг вспомнил, что он три недели назад поймал спиной пулю на платформе южного направления сербской железнодорожной станции (видите, никаких серебряных портсигаров). Я глубоко вздохнул. Мне очень не хватало старого Топола, и его гибель поставила меня перед прискорбной необходимостью поиска нового камердинера. Я достал из жилетного кармана самовыдвигающийся карандаш и накорябал на манжете «Нужна помощь» – эдакий aide memoir [11]. Будем надеяться, моя прачка не решит, что это отчаянная мольба похищенной наследницы, спрятавшей послание на моем вечернем платье.

Камердинер – это одна из привилегий работы, хотя Джошуа Рейнолдс, похоже, особо не торопился обеспечить меня новой прислугой. Если ситуация не изменится к лучшему, я окажусь лицом к лицу с пугающей перспективой заставить Далилу полоскать мое исподнее.

Готовясь к походу в турецкие бани, я принял ванну и послал одному из своих приятелей записку, в которой изъявлял желание, чтобы он присоединился ко мне. Вышеозначенный приятель – невероятно красивый и неизменно веселый молодой человек по имени Кристофер Чудоу. Взглянув на него, вы бы наверняка решили, что он – один из тех людей, что путешествуют по миру в морских бушлатах и обзаводятся полуостровами, названными в их честь. На самом же деле он был одним из самых известных портретистов Англии и обладал, по общему мнению, невероятным терпением и изысканностью мазка. Он не был рожден в достатке – он сам заработал свое состояние (только представьте!), а бездна, что пролегала между нашими финансовыми положениями, привела к чему-то вроде тлеющей обиды, которая, как известно, лишь подогревает крепкую дружбу. Из-за своего нынешнего положения он оброс множеством связей, и я решил, что он может знать что-то о моих пропавших профессорах.

Летний день был ярок как факел и отупляюще влажен. Я с трудом заметил атмосферную разницу между экстерьером и интерьером бань на Уигмор-стрит, где я через некоторое время и оказался.

Белобрысый и восторженный, как щенок Лабрадора, Кристофер Чудоу выскочил из клубов пара и в знак приязни треснул меня по спине.

– Бокс, старина! Как ты? Я бы сказал, что ты чрезмерно отощал. Ты ешь нормально?

Я уселся на теплый мрамор неподалеку.

– Ты не первый интересуешься.

Кристофер вытянул перед собой длинные ноги, и белое полотенце аккуратно натянулось вокруг талии, как отглаженная скатерть.

– Тут есть чай? – закричал он, приглаживая локон мокрых светлых волос. – Чаю мне.

Его лицо уже начало краснеть от пара – он щелкнул пальцами с уверенностью прирожденного капитана команды и сел, подогнув одну ногу, массивный и внушительный, как Марс Веласкеса (куда-то сунувший свой шлем). Рядом с его фигурой моя смотрелась исключительно чахло.

Мы пили из маленьких чашек сладко пахнущий чай, принесенный нам огромным турком, и весело общались (или попросту сплетничали, если вам угодно) о напыщенных и бесталанных художниках, которых ценили выше нас. Лишь иногда для разнообразия мы разносили в пух и прах чью-нибудь репутацию.

– Кстати, – вдруг сказал Чудоу. – У меня будет прием. Или бал, выражаясь высокопарно. В честь возвращения Персефоны, богини лета. Может, придешь? Или ты нарасхват?

– Я собираю приглашения на каминной полке, за бюстом покойной Королевы. И, боюсь, вскоре Ее Величество свалится в камин. Но я никогда не пропускал ни один из твоих приемов, Кристофер. Надеюсь, там будет буйство плоти?

– Я на это очень рассчитываю. Может, приглашу парочку барышень из своего класса.

– Класса?

– Я разве тебе не говорил? Я веду уроки для дам в одном из институтов механики в Челси. Еженедельно. От меня не требуется никаких усилий – выгода меж тем наличествует Может, тебе стоит сделать то же самое?

Я откинулся назад и оперся на ладони.

– Выгода, говоришь? Дай угадаю, – задумчиво сказал я. – Во-первых, хм, да, это позволяет тебе регулярно общаться с той породой ленивых богачей, которые могут заказать тебе картины.

– Великолепно.

– Дальнейшее улучшение твоей и без того увенчанной лаврами репутации, – сказал я, глубокомысленно глядя в потолок, под которым клубился пар. – Во-вторых, подобные клиентки бывают весьма привлекательны и представляют собой легкую добычу.

Чудоу расхохотался.

– Да ладно тебе, Бокс.

– В-третьих, это позволяет тебе вернуться в общество, поощряя артистические наклонности тех, у кого нет и доли твоего таланта. – Я широко улыбнулся. – Конечно, все эти преимущества я расставил в соответствии с приоритетами.

– Твоя аргументация просто безупречна, Бокс, – усмехнулся Чудоу. – Я разрешаю одновременно заниматься лишь двенадцати леди, – сказал он. – Возможно, основная причина в том, что тогда это все слегка напоминает шабаш.

– И ты в роли главного демона?

– Именно. Они пьют чай, болтают и млеют от твоего покорного слуги, потом мои ученицы усаживаются за работу, премерзко корябая углем на бумаге все, что я ставлю в центр комнаты. Кажется, мои уроки являются для них единственным светлым пятном в существовании.

Я кивнул банщику, который подошел к нам с латунной чашей, полной холодной воды. Я ополоснул лицо и провел рукой по волосам.

– Да ты просто свет в оконце, Чудоу! – воскликнул я. – Почему же этот балбес Холман Хант[12] так и не сделал твой портрет в этом своем отвратительном стиле? – Чудоу довольно хмыкнул. – Кстати, о картинах, – продолжал я. – Тебе не доводилось писать некого ученого мужа по фамилии Вердигри?

Чудоу на мгновение задумался:

– Кажется, доводилось. Такой огромный толстяк. И глаза слишком широко поставлены, как у камбалы. Припоминаю, говорили, что он пропал. И еще какой-то его приятель, по фамилии Саш.

– Я тоже что-то подобное слышал.

– Но про другого я почти ничего не знаю. Кажется, обоих хватил удар или что-то вроде. А ты пытаешься что-то раскопать?

Я пожал плечами. Из всех моих друзей только Чудоу догадывался о моей «другой жизни», но даже он считал, что это всего лишь хобби чересчур усердного сплетника.