Девушка крепко обняла отца и прижалась щекой к его щеке – для женщины она была довольно высокой.
– Папочка, мое место здесь, с тобой. Уверена, что смогу ко всему привыкнуть. Только мне не хочется выходить замуж за Анри Моро.
Внезапно снизу раздался грохот – кто-то изо всех сил барабанил в тяжелые двери, потом в нее стали стучать ногами, обутыми в тяжелые сапоги. Закричала Маргарита. Послышался громкий и испуганный возглас Жозефа, потом еще один вопль и звук удара.
– Побудь здесь, – велел Гийом дочери.
Сам он бросился к двери спальни и распахнул се. Эванжелина услышала, как по коридору загрохотали чьи-то тяжелые сапоги. Шум был такой, словно к ним в дом порвалась целая армия.
Отец попятился назад, девушка подбежала к нему и встала рядом. В дверях появились двое в плащах с капюшонами, надвинутыми на лица. Оба держали в руках пистолеты.
Один из них отбросил капюшон и пристально посмотрел на Эванжелину. Нижняя часть темного, в оспинах, лица незнакомца заросла густой щетиной. Его глаза опустились на ее грудь, живот. Девушка была так напугана, что се затошнило от страха.
Человек с оспинами обратился к приятелю:
– Погляди-ка на нес, нам сказали правду. Хоучард будет очень доволен.
Второй, с бледной оплывшей физиономией, тоже уставился на Эванжелину. Тут Гийом де Бошам умудрился вырвать у него из рук пистолет и упереть дуло в огромное пузо бандита.
– Ты не посмеешь притронуться к ней, грязная маленькая свинья! – рявкнул он.
Нападавший с силой ударил Гийома пистолетом по голове. Эванжелина бросилась к отцу – тот без сознания упал на пол. Девушка склонилась к Гийому, а человек с оспинами на лице вновь поднял пистолет. Эванжелина прикрыла собой голову отца.
Второй негодяй потирал свой толстый живот, охая от боли.
– Нет, больше не бей его, – кивнул он приятелю. – Мертвым он нам не нужен.
– Но этот мерзавец сделал тебе больно!
– Ничего, я не пострадал.
– Старик заплатит за это. – Бандит повернулся к Эванжелине. Хоучард научил его пользоваться беззащитностью жертв, особенно глубокой ночью. Похотливо глядя на грудь Эванжелины, он грубо крикнул:
– Раздевайся! И поторопись, иначе я сам это сделаю!
Глава 3
Замок Чеслей-Касл близ Дувра. Англия
Дождь наконец-то прекратился. Ярко засветило полуденное солнце. Чайки с криками кружили над головой, а потом улетали прочь от берега, но снова возвращались. Ветер приносил с собой запах океана. Похоже, день все же будет погожим.
Ричард Чеслей Сент-Джон Кларендон, восьмой герцог Портсмут, направил пару гнедых к посыпанной гравием дорожке своего родового поместья – замку Чеслей-Касл. В старинной громадине из серого камня вот уже более четырехсот лет жили герцоги Портсмут, владевшие этой частью южного побережья Англии. Подъехав к большому портику, Ричард остановил лошадей. Тут к Джонаху, головному коню в упряжке, подлетела чайка и замахала крыльями прямо над головой благородного животного. Герцог рассмеялся, увидев, каким негодованием наполнились прекрасные глаза Джонаха.
– Все хорошо, мой мальчик, – проговорил Ричард, соскочив с подножки экипажа на землю.
Главный конюх герцога, Маккомбер, стоял недалеко от коляски и смотрел на коней с таким видом, словно те были его собственностью. Потерев руки с узловатыми пальцами, конюх взял поводья.
– Ну как, вы хорошо вели себя, ребята? – ласково спросил Маккомбер, похлопав по шее сначала Джонаха, а потом Бенджамина. Затем принялся угощать коней припасенными заранее кусочками яблока, пересказывая им их древнюю родословную и заверяя животных, что чистота их кровей не нарушалась по меньшей мере пятьсот лет.
Герцог лишь закатил глаза.
– Хорошенько оботри их, Маккомбер, – велел он. – Сегодня им пришлось немало потрудиться. Никак не пойму, с чего это чайки так беспокойны сегодня?
– Я слышал, что надвигается шторм, – сообщил Маккомбер.
– Но шторм был совсем недавно, – пожал плечами Ричард. – Штормы тут бывают каждую неделю, иногда даже по два раза в неделю.
– Так что ж, ваша светлость, дело же в Англии происходит, да тут еще зима, – глубокомысленно заявил Маккомбер. – А может, вот еще в чем дело. Может, по берегу бродят контрабандисты, а чайкам их запах не нравится, а?
– Да здесь уже лет пятьдесят не было контрабандистов, – возразил герцог. – Но у тебя совсем больной вид, Маккомбер. Пожалуй, займись-ка лучше собой. Бьюсь об заклад, ты заразился от Джанипера, который нежится в постели, пока мы тут разговариваем.
– Да я в жизни не приближался к этому паскудному клопу настолько, чтобы чем-то заразиться от него! – возмутился конюх.
Ливрейный лакей герцога Джанипер и Маккомбер ненавидели друг друга. И Ричард никак не мог понять, в чем дело. Но это, несомненно, была такая сильная, прочная и давняя ненависть, что ею оставалось только восторгаться.
– Знаешь, мне вообще-то все равно, в чем причина твоей болезни, пусть даже ты отравился пудингом нашей кухарки, – пожал плечами Ричард.
– Ага, ваша светлость, – кивнул Маккомбер. – Но поверьте, ничего я не мог подцепить от этого маленького паршивца. – И, обращаясь к коням с какой-то очередной тирадой, Маккомбер повел их в отличную конюшню, перестроенную и расширенную отцом Ричарда тридцать лет назад.
Солнце садилось, поднялся сильный ветер, становилось холоднее. Вдохнув полной грудью соленый морской воздух, герцог посмотрел на солнце, по которому успел соскучиться за три хмурых дня.
Обернувшись, Ричард увидел спешившего к нему Джанипера, которому следовало лежать в постели. Полы его алой ливреи развевались на ветру.
– Ваша светлость! – закричал он. – Я здесь! Боже мой, я же просил Бэссика сообщить мне, когда вы подъедете! Но он больше любит Маккомбера, вот тот и обошел меня, а я опоздал! Господи, неужто он забрал гнедых?! Забрал моих мальчиков!
– Да, – кивнул герцог. – Но он не сделает им ничего плохого, поверь. Так что возвращайся в постель, Джанипер. Я сам проверю коней. А ты будешь лежать до тех пор, пока не прекратится твой ужасный кашель.
Джанипер сглотнул слюну, закашлялся и еще раз сглотнул.
– Какая-то отвратительная болезнь, ваша светлость, – пробормотал он, глядя на то, как кони весело гарцуют рядом с мерзавцем Маккомбером, направляющимся к конюшне.
– Мне кажется, тебе еще рано хоронить себя, Джанипер. А теперь ступай с глаз моих.
Но лакей по-прежнему с надеждой смотрел на герцога – рослого, красивого молодого мужчину, который за все годы, что Джанипер служил у него, если чем и болел, так только тяжелым похмельем после чрезмерного возлияния. Герцог преспокойно разъезжал в открытом экипаже, не прячась от холодного дождя и пронзительного морского ветра, рвущего его густые волосы. Если бы Джанипер хоть раз совершил такую прогулочку, то закончилась бы она для него в шести футах под землей с надгробной плитой над головой и пестрыми маргаритками на животе.
