Мне нужно найти его. Человека со странными глазами, который не боится меня.
Снег опять шел всю ночь. Густой, мягкий, бесшумный. Я лежал в палатке и слушал, как он засыпает долину, горы, весь мир… Он сгладит следы нашей возни у лагеря, выровняет глубокие полосы, оставленные полозьями саней, прикроет палатку. Я чувствовал себя лежащим под белым, теплым одеялом. Звуки тонули в этом снегу, стирались расстояния, и глубокий покой растекался по земле вместе с тишиной.
Один раз у меня в ногах завозился Волк, которого я привел в палатку, вопреки всем правилам северной походной жизни. Он должен был спать снаружи, в норе, вырытой в снегу, но в эту холодную ночь, когда обостряется чувство одиночества и опасности, мне особенно не хотелось оставаться одному. Стив уехал на рассвете, забрав с собой всю упряжку собак и оставив мне только Волка, второй карабин и обещание вернуться завтра к вечеру, то есть уже сегодня…
Утро было немного сумрачным. В воздухе еще носились одинокие снежинки, но снегопад закончился. Я пустил Волка побегать, зарядил в фотоаппарат новую пленку и навел его на восток, туда, где голубел острый пик, окутанный тяжелыми облаками. Клык Дракона. Обледеневшая вершина, похожая на кристалл с несколькими глубокими разломами, темнеющими на холодных гранях…
Я сделал несколько снимков, когда вдруг услышал у себя за спиной странный звук — фырканье, отчетливое и громкое. Обернулся. И обомлел. Тигр стоял совсем рядом, видимый до последней полоски, и внимательно обнюхивал палатку. Не обращая на меня никакого внимания, он осмотрел лыжи, сунул голову в палатку и снова звучно фыркнул. Я быстро взглянул в сторону карабина, движение неосознанное, но вполне оправданное — ружье стояло у поленницы, слишком далеко, чтобы успеть до него дотянуться. Все давно забытые первобытные страхи, в которых я, кажется, обвинял Стива, шевельнулись вдруг и в моей душе. Мирная обстановка лагеря, который всегда казался мне надежным убежищем, превратилась в нечто, напоминающее плохую декорацию, во что-то типа тонких картонных щитов, которые зверь мог опрокинуть одним ударом лапы. Милая бесцеремонность, с которой он уронил в снег альпеншток, поразила меня больше, чем его рычание и следы на снегу. Вчера он был серебристым призраком, мудрым и благородным хозяином гор, во владения которого я попал случайно, сегодня он явился ко мне домой и нахально пытается огрызть кусок ремня, натянутого на одном из углов палатки. Не знаю, что бы я сделал, если бы карабин оказался рядом. Надеюсь, что выстрелил бы в воздух и только.
Тигр, наконец, оставил в покое палатку и обернулся ко мне. Он узнал меня. Не знаю, почему я так решил, но его выразительная морда изобразила что-то типа вежливого интереса, он приблизился на шаг и совершенно по-кошачьи сел в снег. Наверное, это было приглашением к беседе.
— Привет, — сказал я негромко, отметив мимоходом легкую хрипоту в своем голосе. — Ты в гости или… на охоту?
Тигр навострил уши, прислушиваясь, потом приподнялся, переступил передними лапами по снегу и снова сел. Мне показалось, что он чего-то ждет, и моя недогадливость ему не нравится.
— Я бы угостил тебя чем-нибудь, но хлеб ты, наверное, не будешь, а весь сыр съел еще вчера.
Требовательное выражение в его глазах сменилось нетерпением, но я по-прежнему не понимал, чего он хочет от меня.
— Послушай, ты не испугаешься, если я сфотографирую тебя? — я медленно поднял фотоаппарат, привлекая к нему внимание тигра. — Вот этим. Это не ружье, тебе не будет больно.
Тигр не пошевелился, оставаясь в своей эффектной позе на фоне палатки.
— Смотри сюда.
Я чуть отодвинулся, опустился в снег, чтобы зверь попал в кадр целиком, навел резкость, но именно в это мгновение из-за поленницы выскочил Волк.
Он сидел в пол-оборота ко мне и крутил в руках какую-то странную штуку, темную, чуть поблескивающую, и явно несъедобную. Я подождал, пока человек заметит меня, и подошел ближе. Его глаза широко распахнулись, и в них мелькнула какая-то странная торопливая дрожь, словно рябь по спокойной воде. Он как будто бы не испугался, но… я потянул носом воздух… он не испугался. Удивился, растерялся, но свою штуку из рук не выпустил. Надо было показать ему, что я сыт и пришел не охотится, поэтому я сел в снег и посмотрел на него. Человек заговорил. Наверное, он уже догадался, зачем я пришел. Его голос звучал немного прерывисто, но приятно для слуха, я понимал не все, хотя слушал очень внимательно. Но пока он не говорил ничего важного. Это чувствовалось по интонациям. Он опасался, что я пришел охотится, но ведь я показал, что сыт, и потом, он должен был знать, что никто кроме него не поможет мне стать прежним. Человек вдруг поднял свою железную штуку. Он поднес ее к лицу, и я увидел, что у него есть еще один глаз, огромный, блестящий с черной пустотой на дне. Глаз мне так не понравился, что я едва не зарычал на него, но сдержался, вспомнив, что человек хочет вернуть мне прежний покой… И вдруг, неизвестно откуда, рыча и захлебываясь от бешенства, выскочил лохматый пес. Человек вскрикнул и бросился к нему, пытаясь удержать, а он огрызался и осыпал меня всеми известными ему ругательствами.
— Ну, ты, полосатый! Только попробуй подойти к хозяину!
Надо было проучить пса за нахальство, но он принадлежал этому человеку и готов был защищать хозяина, хотя я мог прихлопнуть его одной лапой.
— Успокойся, лохматый, и никогда не пытайся съесть то, что больше тебя.
— Я еще вчера почувствовал твой мерзкий кошачий запах! Убирайся отсюда!
— Слушай, лохматый, я не собираюсь трогать твоего хозяина, я пришел не на охоту, хотя ты слишком глуп, чтобы понять это.
Он крутился на месте, пытаясь вырваться из рук человека и добраться до меня, а я смотрел на пса сверху вниз, и наслаждался его бессильной яростью.
— Ты — полосатый вор! Хозяин застрелит тебя, а из твоей шкуры сделает ковер и постелит его у себя в палатке.
— Смотри, не подавись от злости. А то твоему хозяину придется сделать ковер из твоей жалкой шкуры… если только он не боится блох.
— Хозяин, пусти! Пусти меня! Я ему покажу! — взвыл пес, щелкая зубами.
Я наморщил нос, фыркнул, выражая свое презрение, и пошел прочь, а он еще что-то долго кричал мне вслед. Глупый пес. Я оглянулся и посмотрел на лагерь. Человек обнимал его за шею и пытался успокоить. Ладно, я припомню тебе «полосатого вора»…
По ясности и прозрачности красок этот день был похож на акварельный рисунок. Над долиной вдруг открылось высокое, чистейшей голубизны небо. По нему неслись косматые облака, целые горы облаков, между которыми скользили солнечные лучи. Неожиданно потеплело, и в воздухе, неведомо откуда появились пьянящие, нежные, почти весенние ароматы. Снег потяжелел и плотной, слипшейся массой оседал под ногами при каждом шаге. Деревья словно ожили, вдруг зашумев ветвями, прежде скованными морозом. По небу в порывах теплого резкого ветра кружили птицы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
