Читаем без скачивания Клара и Крысогон - Мишель Фейбер

— Ну хорошо, джентльмены, — объявил хозяин паба, когда мистер Хитон скрылся в примыкавшей к подвалу кладовке. — Собак у нас нынче двое, Робби и Лопси-Лу. А крыс меньше, чем мы рассчитывали. Какой распорядок установим мы на сегодня?

Слова его породили шумные споры и пари.

— Шиллинг на то, что Робби убьет пятерых за пятнадцать секунд!

— Два шиллинга на то, что Лопси-Лу за пятьдесят секунд прикончит двадцатку!

— Ручаюсь шиллингом, двенадцать из двадцати будут еще полминуты сучить лапками!

— Если их всего семьдесят пять, значит — три раунда по двадцать пять на каждый.

— Это все испортит!

— Двадцать — самое милое дело.

— Из двадцаток семьдесят пять не сложишь.

— Я всегда ставлю из расчета на двадцатку.

— Знаем мы, как вы ставите. Норовите полюбоваться на кровь за какие-то шесть пенсов.

— Как же мы устроим три раунда, когда собак только две?

— Так и устроим. У которой лучший по всем трем результат, та и побеждает.

— Два раунда по тридцать семь, и к черту одну оставшуюся!

— Лопси-Лу тяжелее Робби, значит, ему надо фору дать. Я вам так скажу, ее пятнадцать равны десятке Робби.

— Как это манчестерский терьер оказался тяжелее лондонского?

— А давайте их взвесим! Каждый убивает столько крыс, сколько в нем фунтов. Победит тот, кто перебьет свою квоту быстрее.

— Я что-то не вижу тут весов.

— Чтобы в пабе да не было весов?

— Дайте им время и крыс поровну, но чтобы у Робби они были помельче!

— Херня какая-то! Если бы он не мог перебить свою долю, его бы тут не было!

— А может, зададим фиксированное время — полминуты, к примеру, — и посмотрим, кто убьет больше крыс?

— Я не буду ставить на собаку против собаки. Собака против крыс — другое дело.

— И вообще, что вы станете делать, если тридцать секунд закончатся, а крысы будут еще живехоньки?

— Вытащу оттуда собаку, что же еще?

— Это жестоко!

— Джентльмены! — рявкнул хозяин. — Пора начинать. Отсчитаем для Робби двадцать штук и посмотрим, что получится из первого раунда.

Предложение его, похоже, удовлетворило большую часть присутствующих, сразу начавших заключать пари и выкладывать деньги. Пока это происходило, из теней появился и мистер Хитон, державший на коротком, едва-едва отходящем от ошейника поводке собаку. Она и вправду была очень красивой, шелковисто-черной, меньше, чем ожидала Клара. Пес смирно и терпеливо стоял у ноги своего господина, поглядывая на него, словно в надежде на одобрение, — пока хозяин паба не вскрыл бочку и не принялся переносить в арену крыс. Увидев это, пес отпрянул, а после рванулся вперед, натянув поводок, и мистер Хитон отдернул его назад, к своей ноге.

Хозяин паба работал сноровисто, но аккуратно. Орудуя железными щипцами, какими извлекают из печи уже готовые булочки, он вытаскивал из бочонка одного подергивавшегося грызуна за другим и мягко перебрасывал его в арену. Крысы (несколько рознившиеся величиной, что вызвало у зрителей неодобрительное перешептывание) выглядели вполне здоровыми образчиками своего племени, гладкими, точно котята, и проворными, как тараканы. Едва оказавшись в арене, они предпринимали попытки удрать, однако стенки ее отличались немалой гладкостью, а к закраине была привинчена для надежности металлическая полоса. Скрежет их коготков по отшлифованному дереву отличался чудесной отчетливостью. Крысы комично валились со стенок арены на ее выбеленный мелом пол. Клара облизала губы.

Мистер Хитон не без труда протолкался поближе к ней. Помехой ему была как хромота, так и бедный Робби, едва-едва справлявшийся с одолевавшим его нетерпением. Песик негромко поскуливал — горлом, жалобно, точно шлюха. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать крыс были перенесены в арену. Мистер Хитон стоял рядом с Кларой, почти соприкасаясь бедром с ее талией. На не покрытой шрамами стороне лица его поблескивал пот, шейные мышцы вздувались — феномен, с которым Клара при новом ее ремесле сводила знакомство все более близкое. Еще немного, и все закончится.

Когда на дно арены упала двадцатая крыса, рослый мужчина, державший в руке секундомер, начал обратный отсчет времени, оставшегося до старта Робби. И эти пять секунд показались Кларе самыми длинными, какие ей случалось когда-либо пережить.

Как только на Робби расстегнули ошейник, пес запрыгнул в арену и начал душить крыс. Вопреки ожиданиям Клары, он не гонял их по кругу, делая выпады, обманные движения, замирая, как кошка, играющая с мышью. Робби убивал их с быстрой размеренностью машины. Стайка крыс беспомощно металась туда и сюда, забиваясь в углы восьмиугольной арены, бросаясь к противоположной ее стороне. Пес же не тратил времени на то, чтобы гоняться за отдельными крысами. Он набрасывался на их стайки, выхватывая ту, что оказывалась ближе к нему и разделываясь с повизгивающей тварью одним укусом. Робби щелкал зубами всего лишь раз, и этого было довольно. Он даже не встряхивал, торжествуя, свою добычу, но ронял на пол, едва его зубы пронзали мягкую плоть.

Клара с замирающим трепетом восторга вдруг поняла, что в действиях пса присутствовало нечто большее, чем срабатывавший наугад, сам собою, звериный инстинкт: Робби распределял свои силы с непостижимой искусностью, замирая на полсекунды, позволяя отбившейся от прочих крысе воссоединиться со своими товарками, притоптывая по полу лапой, чтобы погнать ту или эту крысу в нужном ему направлении. В глазках его светился неистовый разум. Нечто до жути кроткое присутствовало в смертоносности этого пса, с каждой из крыс он обращался, как с равной всем прочим, ни одной из них не пренебрегая. Он убивал их сознательно, отчетливо понимая, что на него поставлены деньги, что хозяин возлагает на него большие надежды.

Двенадцать убийств, тринадцать, четырнадцать. Мистер Хитон с силою жался к Кларе, рука его направляла ее руку. Подвал наполнялся, точно в бреду, безумными звуками: тяжким дыханием, визгом и скрежетом коготков обреченных на смерть крыс, дробным перестуком собачьих лап, хриплыми вскриками: «Да!» и «Давай!».

Все закончилось слишком быстро. Робби метнулся к последней крысе и, щелкнув зубами, переломил ей хребет. Поднялся громовый крик, хронометрист выбросил в воздух кулак. Клара, хватая ртом воздух, обмякла, припав к ободку арены, в железную полосу которого она впивалась, как поняла только теперь, всеми десятью пальцами.

После этого начались бестолковщина и беспорядок. Речь шла не о крови или слюне (Робби оказался псом на редкость опрятным), нет, просто зрители принялись препираться насчет того, так ли уж мертвы некоторые из крыс. Кто-то выудил из арены один жалкий образчик и положил его на пол, к ногам разгоряченных мужчин. Один из них утверждал, что у крысы этой всего лишь переломлен хребет, оттого она и неподвижна, хоть на самом деле жива: он, дескать, видел, как она давилась воздухом. Другой наступил ей на хвост, заявив, что если в ней теплится жизнь, боль должна породить хоть какую-то реакцию. Реакции не было. Из арены вытащили еще одну спорную крысу, предположительно пойманную на попытке вздохнуть. Обмякшая и беспамятная, она тем не менее выглядела на удивление живой: животик ее так и ходил ходуном. Двое сделавших ставки против Робби мужчин твердили, что свою норму крыс он не перебил. Еще один предложил возобновить схватку, пусть даже на пару секунд, — пусть Робби, сколько бы времени это ни заняло, убьет свою последнюю крысу, — а двое ни с чем не согласных запротестовали, говоря, что бесчувственную-то крысу он и за половину секунды прикончит, а должен был исполнить всю работу с первого раза. В конце концов, крысолов, который во все время их спора философически вглядывался в предмет его, вдруг наклонился к крысе и ножом вспорол ей живот. И всем открылось жутковатое зрелище: мешанина поблескивавших, точно сосиски, зародышевых мешочков, в каждом из коих корчилось по крысенку, уже поросшему шерсткой, почти готовому начать самостоятельную жизнь.

— Может, подыщем щеночка, пусть поучится ремеслу? — пошутил крысолов и все снова повеселели.

За одним исключением. Мистер Хитон покинул «Отдых путника» еще до выступления Лопси-Лу. Он сослался на расстройство желудка, да и вправду выглядел он ужасно, лицо шло пятнами — белыми, точно кость, и красными, как ростбиф. Его друзья-спортсмены возражали, уговаривая мистера Хитона остаться: Робби был чемпионом и после попытки Лопси-Лу наверняка получил бы еще одну. Владелец Лопси-Лу намеками дал понять, что внезапное недомогание мистера Хитона может указывать на то, что победа, которая и так уж была у него кармане, куда важней для него, чем честное состязание двух благородных собак. Но мистер Хитон был непреклонен. Пищеварение его, настаивал он, никуда не годится. И он нисколько не удивится, если какой-нибудь час спустя окажется прикованным к постели.