Читаем без скачивания Новый Макиавелли - Джонатан Пауэлл

На основании отношения Макиавелли к Чезаре Борджиа многие комментаторы делают вывод о безнравственности самого Макиавелли. Но даже его противники признают: Макиавелли никогда не называл зло добром, и наоборот; не подстрекал напрямую государей к дурным поступкам. Мудрому государю, по Макиавелли, «не пристало отказываться творить добро, когда тому не мешают обстоятельства; однако мудрый государь должен и уметь, если надо, проявить жестокость или коварство». Цель оправдывает средства, а цель — стабильное государство, ибо лишь в таковом народ уважает законы и процветает. Общественная мораль отличается от личной. «Прописной истиной, — утверждает Макиавелли, — назову следующую: если деяние дурно, результат может оправдать его, а уж хороший результат оправдает что угодно». Макиавелли полагает, что несколько жестоких деяний порою лучше, нежели слабая государственная власть, а стало быть, «государь, если он желает удержать в повиновении подданных, не должен считаться с обвинениями в жестокости. Учинив несколько расправ, он проявит больше милосердия, чем те, кто по избытку его потворствуют беспорядку. Ибо от беспорядка, который порождает грабежи и убийства, страдает все население, тогда как от кар, налагаемых государем, страдают лишь отдельные лица»[8].

В определенных ситуациях государю пристала беспощадность, особенно если он недавно пришел к власти, говорил Макиавелли; однако сам он не был ни циничным манипулятором, ни ярым защитником политики силы и неоправданной жестокости. Он четко видел цель своего труда. Жестокость может быть «применена хорошо... когда ее проявляют сразу и по соображениям безопасности, не упорствуют в ней» и когда «не имеет повторений в будущем»[9]. В «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия» Макиавелли идет еще дальше: «Когда самая безопасность государства зависит от быстрого решения, нельзя допускать превалирования соображений справедливости либо несправедливости, гуманности либо жестокости и даже славы либо бесчестья. Все эти соображения следует отмести и задаться единственным вопросом: “Какой политический курс спасет стране жизнь и свободу?”».

Подобный подход шокировал современников Макиавелли и продолжает шокировать представителей новых поколений. Впрочем, отзывы на «Государя» весьма занимали автора, вопреки мнению, которое может сложиться у прочитавшего сей труд. Вопрос «Что знает о Макиавелли тот, кто ознакомился лишь с “Государем?”» вполне правомерен. «Государь» — произведение небольшое по объему и очень известное; «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» куда как длиннее и отнюдь не зачитаны до дыр. А ведь именно в «Рассуждениях» Макиавелли объясняет свои весьма жесткие взгляды на то, что такое хорошо и что такое плохо. Он превозносит республиканский строй по сравнению с монархическим; утверждает, что создать эффективное государство позволила «римская доблесть»; наконец, выражает уверенность в грядущем объединении Италии за целых три века до этого события.

И однако Макиавелли никак не назовешь беспристрастным наблюдателем, человеком без моральных убеждений. В «Государе» он пытается честно описывать окружающую действительность, а не рисовать картину мира, в котором ему хотелось бы жить. Вовсе не Макиавелли развратил правителей Европы и высшее духовенство. Макиавелли просто честно зафиксировал на бумаге примеры коррупции и дал государям несколько советов по выживанию в этом далеком от идеала мире. Исайя Берлин подытоживает: «Человек должен выбирать... либо спасай собственную душу, либо ищи, создавай, правь великим и славным государством; и то и другое вместе, как правило, невозможно». Исходя из собственного опыта добавлю: политические лидеры то и дело сталкиваются с проблемой выбора меньшего из двух зол. Не скажу, что добро никогда не фигурирует в качестве альтернативы, однако упорное следование его идеалам обыкновенно приводит политического лидера к краху.

Конечно, многое из описанного в «Государе» уже неактуально. Например, глава о том, что эффективнее — использовать для защиты государства кондотьеров (наемников) или собственные войска; эта тема задевала Макиавелли за живое, ведь он служил во флорентийской армии. Для нынешних же лидеров советы насчет наемников не представляют практической ценности, равно как и глава об осаде крепостей. Сегодняшнее общество и политика сталкиваются с куда более серьезными проблемами. Вдобавок, подобно всем кратким руководствам, «Государь» далек от совершенства. Местами Макиавелли сам себе противоречит; как и Библию, его труды нужно цитировать выборочно; цитата в отрыве от контекста может иллюстрировать любую точку зрения, на вкус цитирующего.

Однако довольно и причин, по которым «Государя» до сих пор читают; к таковым относится превосходное освещение макиавеллиевской эпохи, радикализм автора и живость подачи материала. Трактат производит впечатление современного произведения. В посвящении Макиавелли пишет: «Я не заботился ни о красоте слога, ни о пышности и звучности слов... ибо желал, чтобы труд мой либо остался в безвестности, либо получил признание единственно за необычность и важность предмета». «Государь» — произведение черно-белое; редко когда мелькнет оттенок серого. В «Рассуждениях» Макиавелли пишет о римлянах: «Они всегда избегали половинчатых мер, предпочитая крайние»; также поступает и он сам. Он считал, что Флоренция ошибочно избрала via media[10] в случае восстания в Ареццо (1502), напрасно проявила снисходительность. По мнению Макиавелли, следовало камня на камне не оставить, лишь бы предотвратить будущие проблемы, однако отцы города не хотели подобных действий, ибо не считали их достойными и благородными. Макиавелли не мог принять «аргументов, основанных на видимости, а не на истине». С его точки зрения, «могущественный город, привыкший к свободной жизни, следует либо разрушить, либо обласкать. Всякое другое решение государя не принесет пользы. При любом раскладе нельзя выбирать средний путь». Франческо Гвиччардини критиковал своего друга Макиавелли «как писателя, который находит постоянное удовольствие в экстраординарных и жестоких мерах». Но в том-то и дело: Макиавелли старался казаться бескомпромиссным, радикально настроенным.

Он не верил, что можно полностью отмести свободную волю; отнюдь не придерживался детерминистских взглядов; был утилитаристом и прагматиком — даром что категории «Фортуны» в его трудах отведена изрядная роль. В посвящении к «Рассуждениям» Макиавелли сомневается, что людям следовало бы «восхищаться теми, кто знает, как управлять государством, а не теми, кто не знает, хотя на деле управляет». Для Макиавелли не стоял вопрос «правильно — неправильно»; вопрос был сформулирован иначе — «работает — не работает». Вот почему «Государь» до сих пор вызывает интерес, представляется важным произведением и остается, несмотря на нелицеприятное мнение автора о человеческой природе, лучшим на сегодняшний день практическим руководством по удержанию власти.

В настоящей книге я задаюсь вопросом, годится ли макиавеллиевская мораль крутых мер для современной политики. Я применял макиавеллиевские максимы к правлению Тони Блэра, исходя из опыта работы с ним, а также к администрации Клинтона и Буша — исходя из личного знакомства с ее представителями. Мир изрядно изменился за пять столетий, что прошли со времен Макиавелли, однако очень многие качества правителей и методы управления остаются прежними — к добру ли, к худу ли, пока неясно. Вдобавок Макиавелли был совершенно прав, говоря об опасности управления государством с опорой на миф, а не на реальность. Современному правителю нужно практическое пособие, которое поможет отличить миф от реальности и научит удерживать власть, используя опыт предшественников. Наряду с попытками доказать правильность макиавеллиевских обобщений по сравнению с новыми методами управления государством я также ставил цель извлечь некоторые уроки из собственного опыта, каковой опыт, надеюсь, пригодится политическим лидерам будущего. Уроки эти касаются заодно и лиц, желающих преуспеть в бизнесе, спорте, военном деле и прочих сферах.

Я сделал акцент на вопросе «как», быть может, в ущерб вопросам «что» и «почему». Суть политики и политической идеологии, разумеется, этим вопросом не исчерпывается, однако есть еще и искусство управления, и оно-то заслуживает куда более пристального внимания, нежели получило с моей стороны. Я ведь учитывал только, по определению Уолтера Бэджета[11], «эффективные аспекты» конституционного строя, но не «выпуклости» вроде монархии. Я также старался делать это в легкой, юмористической манере, скорее в стиле сериала «Да, господин премьер-министр» или превосходной книги Джеральда Кауфмана «Как быть министром», нежели в стиле традиционного практического пособия. В этом нелегком деле я руководствовался пассажем из посвящения к «Государю»: «Я желал бы также, чтобы не сочли дерзостью то, что человек низкого и ничтожного звания берется обсуждать и направлять действия государей. Как художнику, когда он рисует пейзаж, надо спуститься в долину, чтобы охватить взглядом холмы и горы, и подняться в гору, чтобы охватить взглядом долину, так и здесь: чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу». Тони Блэр, без сомнения, постиг сущность народа. Я же поставил себе цель постигнуть природу государей.