Графиня чуть не ахнула, заметив выражение лица сорокалетнего грубоватого главнокомандующего, когда тот уставился на ее дочь. Он вдруг сделался растерян, как мальчик. Во взоре его светилась страсть, более напоминающая первую любовь. И глаза его уже не отрывались от двадцатилетней княжны Грудзинской!
Графиня Бронниц неприметно покачала головой. Она знала, что ее дочь хороша собой, а что высока ростом – ну и ладно, многим мужчинам нравятся высокие женщины. В Иоанне было то, чем некогда обладала и что еще не растратила и сама графиня и что важнее самой изощренной красоты: истинный шарм, способность очаровывать людей. Женственность, всепобедительная женственность била в ее натуре и внешности таким пьянящим ключом, что любому мужчине было трудно сохранить трезвую голову, оказавшись рядом с Иоанной, ощутив тонкий аромат ее русых локонов, увидав, как грациозно она движется, взглянув в ее яркие голубые глаза, обменявшись с ней несколькими словами и услышав ее низкий голос, как бы таящий скрытую усмешку.
Графиня не сомневалась, что великий князь скоро сделает предложение Иоанне.
Константин тоже не сомневался, что сделает это. А еще он был убежден, что Иоанна сразу примет его предложение. Однако со дня той знаменательной встречи на балу у наместника и до дня сегодняшнего, дня венчания, прошло ни много ни мало – пять лет.
Иоанна отказывала ему пять лет…
Санкт-Петербург, 1801 год
А кстати о Жанетте. Она была, конечно, обворожительна! Из-за нее Константин снова начал просить о разводе. Жанетта была почти столь же легкомысленна, как и ее сестра Мария, однако поступаться своим единственным, кроме красоты, сокровищем – своей девственностью – нипочем не желала. Вот если бы Константин не был женат…
Однако он был женат по-прежнему, и новая попытка завести речь о разводе вызвала у его отца бурю ярости. Великая княгиня Анна Федоровна получила приказ немедленно вернуться ко двору, что она и сделала, испугавшись, что ее, как грозил в приватном письме император Павел, привезут силою, в железной клетке, как некогда Суворов вез в Петербург Пугачева. Однако приезд жены только ухудшил ситуацию. Жанетта не настолько сильно была влюблена в Константина, чтобы из-за него ссориться с императором. Между влюбленными наступило охлаждение, и Константин впал в дикую ярость. Это выразилось у него в приступах такого разнузданного распутства, что оно повергало в оцепенение всех, до кого доходили слухи о происходящем. Казалось, Константин делал все возможное, чтобы вновь заставить жену уехать – и уже более не возвращаться.
В друзья и адъютанты себе он подобрал людей, что называется, совершенно отпетых: отпрысков богатых семей, которые прославляли имена свои очень своеобразным способом – кутежами, пьянками, развратом. Не брезговали и убийствами. Особенно во исполнение прихотей своего господина.
Как-то раз его внимание привлекла госпожа Арауж – вдова банкира. Она была в родстве с адъютантом Константина, Бауром. Баур и показал своему господину прекрасную немку. Великий князь немедленно пожелал иметь ее в своей постели. Он и думать не мог, что богобоязненная вдова, к тому же мать двоих детей, ему откажет! Он был избалован легкими победами над женщинами, которые находили его грубость и даже жестокость в постели очаровательными. Совсем недавно его камергер Нарышкин привел к Константину сначала сестру своей жены, а потом и жену. И обе дамы остались премного им довольны. А ведь они были дворянки! Не чета какой-то там банкирше!
Банкирша, однако же, нипочем не желала сдавать свою добродетель. И тогда Баур, готовый на все, чтобы угодить своему распутному повелителю, прикинулся больным и послал за своей родственницей карету, умоляя навестить его в Зимнем дворце.
Госпожа Арауж при всей своей добродетельности была простовата. Она поехала, но встретил ее не Баур, а компания пьяных насильников, среди которых был и Константин.
…Чтобы убедить склонить сенатора Гурьева, поставленного во главе комиссии по расследованию загадочной смерти вдовы и иностранной подданной Арауж, замять это дело, великому князю пришлось заплатить двадцать тысяч рублей. Гурьев сообщил, что смерть наступила не после зверского насилия, а в результате эпилептического припадка, во время которого женщина упала и переломала себе руки и ноги.
После этого премерзкого случая, который едва не кончился очень серьезным скандалом, Константин на некоторое время приутих. Но тут очень кстати приключился государственный переворот 11 марта 1801 года, во время которого был убит Павел. Императором стал Александр. Тот вел себя первое время после переворота весьма малодушно, отрекался от своих бывших союзников и вообще делал вид, что смерть отца – самое ужасное горе, которое он испытал в жизни.
Константин любил Александра, спору нет, однако он давно знал, что его внешне богоподобный братец – это колосс на глиняных ногах. Именно поэтому, когда положение с переменой власти еще не устоялось, Константин и решил наконец избавиться от опостылевшей супруги.
Он придумал план – отличный план, осуществить который ему помог штабс-ротмистр кавалергардского полка Иван Линев. Линев был одним из ближайших друзей и самых неутомимых собутыльников Константина. Он согласился «признаться», что был любовником великой княгини Анны Федоровны, и «признавался» настолько убедительно, что очень многие ему поверили. Например, вдовствующая императрица Мария Федоровна. Да и Александр с Елизаветой, кажется, поколебались в своей прежней нежной привязанности к невестке…
Не выдержав гнусных обвинений, Анна немедленно уехала за границу. Домой, в Германию, она не могла вернуться, а потому удалилась в Швейцарию. Буквально через день из России уехал Линев. Перед отъездом он распустил слухи, что так было условлено с великой княгиней, что она теперь ждет его… Где, по каким странам он мотался, неведомо, однако все в России были убеждены, что преступные любовники воссоединились.
Константин уже торжествовал победу, убежденный, что теперь-то он может требовать у Анны развода. Однако его подвела та, у которой он надеялся найти опору и поддержку! Его подвела мать.
Мария Федоровна с тем значительным видом, который она очень хорошо умела принимать, сообщила, что развод может опозорить династию и поэтому никак нельзя этого допустить: «Развод может иметь пагубные последствия для общественных нравов и огорчительный и для всей нации опасный соблазн». Александр после гибели Павла Петровича боялся спорить с матерью (чуть что, она патетически восклицала: «Саша! Скажи мне, ты виновен?!» – разумея в убийстве отца, и это повергало нового императора чуть не в обморок).
