Читаем без скачивания Утро богов - Герберт Уэллс

Уоллес опять замолк и некоторое время пристально смотрел на пламя, ярко пылавшее в камине.

— О, как мучительно было это возвращение! — прошептал он.

— А дальше? — проговорил я, помолчав минуту-другую.

— Я был маленьким, жалким созданьем! Снова вернулся я в этот унылый мир! Когда я до конца осознал, что со мною произошло, мною овладело безудержное отчаяние. До сих пор помню, какой я испытал стыд, когда плакал на глазах у всех, помню и позорное возвращение домой.

Я вижу добродушного старого джентльмена в золотых очках, который остановился и сказал, предварительно ткнув меня зонтиком: «Бедный мальчонка, верно ты заблудился?» Это мне-то, лондонскому мальчику пяти с лишним лет! К тому же старик вздумал привести молодого любезного полисмена, вокруг нас собралась толпа, и меня отвели домой. Смущенный и испуганный, громко всхлипывая, я вернулся из зачарованного сада в отцовский дом.

Таков был, насколько я припоминаю, этот сад, видение которого преследует меня всю жизнь, Разумеется, я не в силах передать словами все обаяние этого полупрозрачного, словно бы нереального мира, такого непохожего на привычную повседневность, но это… это так все и было. Если это был сон, то, конечно, самый необычайный, сон среди белого дня… Мда!

Разумеется, за этим последовал суровый допрос, — мне пришлось отвечать тетушке, отцу, няне, гувернантке…

Я попытался рассказать им обо всем происшедшем, но отец, в первый раз в жизни, побил меня за ложь. Когда же потом я вздумал поведать об этом тетке, — она, в свою очередь, наказала меня за злостное упрямство. Затем мне настрого запретили об этом говорить, а другим слушать, если я начну рассказывать. Даже мои книги сказок на время отняли у меня, потому что у меня было слишком развито воображение. Да, они это сделали! Мой отец принадлежал к старой школе… И все пережитое вновь всплыло у меня в сознании. Я шептал об этом ночью подушке и ощущал у себя на губах вкус своих детских слез.

К своим обычным теплохладным молитвам я неизменно присоединял горячую мольбу: «Боже, сделай так, чтобы я увидел во сне мой сад! О, верни меня в мой сад. Верни меня в сад!» Я частенько видел этот сад во сне.

Быть может, я что-нибудь прибавил. Быть может, кое-что изменил, — не могу сказать.

Это, видишь ли, попытка связать в одно целое отрывочные воспоминания и воскресить волнующее переживание раннего детства. Между ним и другими воспоминаниями моего отрочества зияет бездна. Настало время, когда мне казалось совершенно невозможным сказать кому-нибудь хоть слово об этом чудесном мимолетном видении.

— А ты когда-нибудь пытался найти этот сад? — спросил я.

— Нет, — отвечал Уоллес, — не помню, чтобы в годы раннего детства я хоть раз его разыскивал. Сейчас мне кажется это странным, но, весьма вероятно, что после того злополучного происшествия, из боязни, как бы я снова не заблудился, за каждым моим движением зорко следили.

Я снова стал искать свой сад только гораздо позже, когда уже познакомился с тобой. Но, думается, был и такой период, — хотя это мне кажется сейчас невероятным, — когда я начисто забыл о своем саде. Вероятно, в то время мне было восемь-девять лет. Ты меня помнишь мальчиком в Сент-Ателстенском колледже?

— Ну конечно.

— В те дни я и виду не подавал, что лелею в душе тайную мечту, не правда ли?

Уоллес посмотрел на меня, — лицо его осветилось улыбкой.

— Ты когда-нибудь играл со мной в «Северо-западный проход»?.. Нет, в то время мы не дружили с тобой.

Это была такая игра, — продолжал он, — в которую каждый ребенок, обладающий живым воображением, готов играть целые дни напролет. Надо было отыскать «северо-западный проход» в школу. Дорога туда была простая и хорошо знакомая, но игра состояла в том, чтобы найти какой-нибудь окольный путь. Нужно было выйти из дома на десять минут раньше, пойти куда-нибудь в противоположную сторону и пробраться через незнакомые улицы к своей цели. И вот однажды, заблудившись в каких-то закоулках по ту сторону Кемпден-хилла, я уже начал подумывать, что на этот раз проиграл и опоздаю в школу. Я направился наобум По какой-то уличке, казавшейся тупиком, и внезапно нашел проход. У меня блеснула надежда, и я устремился дальше. «Я все-таки пройду», — сказал я себе. Я миновал ряд странно знакомых грязных лавчонок — и вдруг передо мной длинная белая стена и зеленая дверь, ведущая в зачарованный сад!

Это открытие прямо ошеломило меня. Так, значит, этот сад, этот чудесный сад был не только сном?

Он замолчал.

— Мне думается, что мое вторичное переживание, связанное с зеленой дверью, ясно показывает, какая огромная разница между занятой жизнью школьника и безграничным досугом ребенка. Во всяком случае, на этот раз мне и в голову не пришло сразу туда войти. Видишь ли… я был поглощен одной мыслью — поспеть вовремя в школу, ведь я оберегал свою репутацию примерного ученика. У меня, вероятно, явилось желание хотя бы приоткрыть эту дверь. Иначе и не могло быть… Но я так боялся опоздать в школу, что быстро одолел это искушение. Разумеется, я был ужасно заинтересован этим неожиданным открытием и продолжал свой путь, все время думая о нем. Но меня это не остановило. Я продолжал свой путь. Вынув из кармана часы и обнаружив, что в моем распоряжении еще десять минут, я пробежал мимо стены и, спустившись по холму, очутился в знакомых местах. Я добрался до школы запыхавшись и весь в поту, но вовремя. Помню, повесил пальто и шляпу… И я мог пройти мимо сада, даже не заглянув в калитку?! Странно, а?!

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Конечно, в то время я не подозревал, что этот сад не всякий раз можно найти. Ведь у школьников довольно ограниченное воображение. Наверное, меня радовала мысль, что сад где-то совсем недалеко и я знаю дорогу к нему. Но на первом плане была школа, неудержимо влекущая меня. Мне думается, в то утро я был выбит из колеи, крайне невнимателен и все время силился припомнить удивительных людей, которых мне вскоре предстояло встретить. Как это ни странно, я ничуть не сомневался, что и они будут рады видеть меня. Да, в то утро этот сад, должно быть, представлялся мне прелестным уголком, куда можно будет прибегать в промежутках между напряженными школьными занятиями.

Но в тот день я так и не пошел туда. На следующий день было что-то вроде праздника, и, вероятно, я оставался дома. Возможно также, что за проявленную мною небрежность мне была назначена какая-нибудь штрафная работа, и у меня не оказалось времени на окольный путь. Право, не знаю. Знаю только, что в то время чудесный сад так занимал меня, что я уже не в силах был хранить эту тайну про себя.

Я поведал о ней мальчугану… Ну как же его фамилия? Он был похож на хорька. Мы еще звали его Пьянчужка…

— Гопкинс, — подсказал я.

— Да, Гопкинс. Я рассказал ему не слишком охотно. Я чувствовал, что этого не следует делать, но все-таки рассказал Возвращаясь из школы, часть дороги мы шли с ним вместе. Он был страшный болтун, и если бы мы не говорили о чудесном саде, то говорили бы о чем-нибудь постороннем, а я не мог думать ни о чем другом. Вот я и выболтал ему.

Ну, а он взял да и выдал мою тайну.

На следующий день, во время перемены, меня обступило человек шесть мальчишек постарше меня Они поддразнивали меня, и в то же время им было любопытно еще что-нибудь услыхать о заколдованном саде. Среди них был этот верзила Фоусет. — ты помнишь его? И Карнеби, и Морли Рейнольдс. Ты случайно не был с ними? Впрочем, нет я бы запомнил, если бы ты был в их числе…

Удивительное создание — ребенок? Я чувствовал, что поступаю нехорошо, я был сам себе противен, и в то же время мне льстило внимание этих больших парней. Помню, мне было особенно приятно, когда меня похвалил Кроушоу. Ты помнишь сына композитора Кроушоу — Кроушоу-старшего? Он сказал, что ему еще не приходилось слышать такой замечательной лжи. Но вместе с тем я испытывал мучительный стыд, рассказывая о том, что считал своей священной тайной. Это животное, Фоусет, позволил себе отпустить шутку по адресу девушки в зеленом.

Уоллес невольно понизил голос, рассказывая о пережитом им позоре.

— Я сделал вид, что не слышу, — продолжал он. — Неожиданно Карнеби обозвал меня лгунишкой и принялся спорить со мной, когда я заявил, что все это правда. Я сказал, что знаю, где находится эта зеленая дверь, и могу провести их всех туда, — каких-нибудь десять минут ходу. Тут Карнеби, приняв вид оскорбленной добродетели, заявил, что я должен подтвердить свои слова на деле, а не то мне придется плохо. Скажи, тебе никогда не выкручивал руку Карнеби? Если да, ты, может быть, поймешь, что произошло со мной. Я поклялся, что мой рассказ истинная правда.

В то время в школе некому было защитить меня от Карнеби. Правда, Кроушоу сказал что-то в мою защиту, но Карнеби был хозяином положения. Я испугался, взволновался, уши у меня разгорелись. Я вел себя, как дурачок, и под конец, вместо того чтобы пойти одному на поиски своего чудесного сада, я повел за собой всю компанию. Я шел впереди с горящими ушами, с воспаленными глазами, с тяжелым сердцем и сгорая от стыда, а за мной шагали шесть насмешливых, любопытных и угрожавших мне школьников… Мы не увидали ни белой стены, ни зеленой двери…