– Н-да, юноша… – задумчиво повторил хозяин. – А чем ты занимаешься?
– Я художник.
– Художник – это плохо, – согласился Александр. – Каким бы боком мне художник?.. Что с тобой делать?
Лескову опять стало нехорошо. И трезветь не хотелось. Взял со стола стопку и одним глотком опустошил ее. Виски легко вошло и растеклось по телу теплом и светом.
– Может, не надо ничего?.. – попробовал отгрешиться робкий гость.
– Да нет! Пойми меня правильно, я такой человек – плачу за все той же монетой. Ко мне с подлянкой – и я не добрый, – Александр посмотрел шершаво и колко, необработанным металлом; художник сглотнул комок. – А ты, скажу прямо, спас мою репутацию. Знаешь, чего стоит слово делового человека?..
Евгений подумал, что сии высшие материи не его ума дело.
– Оно порой жизни стоит… – продолжал Александр. – Ты, парень – я вижу – честный. Хочу и я с тобой по-честному. Видишь ли, деньги – много ли их, мало – закончатся. Вот если бы я мог предложить что-то более конкретное… Художник. Картинки малюешь?
– Пишу… и малюю, и даже малярничаю, леплю, тесню, вытесываю, вытравливаю, кую, проектирую, конструирую, выдуваю…
– Чего выдуваешь? – ужаснулся Александр.
– Все выдуваю, что попросят… из стекла.
– А что еще ты делаешь?
– Еще…
– Вообще-то не надо, не перечисляй, мне все равно не понять, – хозяин призадумался. – Проектируешь… У меня дом есть в Приморском, у залива. Там поработать надо. Если тебя заслать? Вот и спроектируешь мне интерьерчик. Коли получится, то я тебе столько работы найду!..
– А делать кто будет?
– Что делать?
– По моему проекту?
– Сначала начирикай.
– Если к этому с умом подходить, то я сам должен и делать.
– А можешь? Карты в руки! Поработаешь с недельку, я приеду – посмотрю, если меня устроит, то… то и хорошо. Дам тебе пару своих сотрудников для охраны, они и материал привозить будут. О деньгах не спрашивай: все, что надо – достанем. Устроит такой расклад?
– Вполне, – молвил Евгений, не веря в происходящее.
– Вот и хорошо. Завтра мы тебя и отвезем. Где живешь?
Евгений задумался: мчаться домой, порадовать Динку? Странно, но большого желания видеть ее он не испытывал. Чувство вины сидело, плотно, да, но… но это все: не грызло. И такое обстоятельство не сильно удивляло. Стыдно, товарищ эгоист, стыдно.
– А нельзя ли прямо сейчас поехать, отсюда?
– Ты это что же, и жену увидеть не хочешь?.. Ясно, – Александр повел ладонью по воздуху, сим мягким жестом давая понять, что проблемы не существует. – Ты мой гость. Отдохнешь в ванной, покрутишь видео, залезешь в мой гардероб, что наденешь – то твое, а завтра… Только завтра, сегодня у меня дела.
ГЛАВА ВТОРАЯ
…Нам – бродягам счастливая дура-чума
Каждый день густо дарит цветы.
Ты сказала: в стране этой зло от ума,
От труда, добра и красоты…
Перчик приняла душ. Не одевшись – только накинула на плечи свежую сорочку – в розовых мягких тапочках расхаживала по спальне из угла в угол и курила. То к окну подойдет, глянет в него, затянется, пустит дым в занавеску. То уткнется лбом в стену, зажмурится, откроет глаза – все по-прежнему – и идет обратно. Вот, ночка! Думала: все всерьез, воспринимала болезненно остро, но теперь поняла – дурацкий розыгрыш… Старалась больше не размышлять об этом и почти забыла о происшествии на мосту, ее лихорадило другое: на часах – девять, а Саша до сих пор не зашел. Сколько ей быть в проклятом неведении? Может, он вообще не появится, как последний трус?
Перчик глянула под ноги: весь ковер усеян пепельными «червячками» и рыжими фильтрами сигарет. Насчитала двадцать семь окурков, покачала головой, взяла со столика костяную пепельницу, взвесила на руке и со всего маху швырнула в зеркало трюмо. Зеркало взорвалось, тысячи осколков мерцающим салютом усыпали полкомнаты. Дверь в спальню открылась, заглянул Владик.
– Пошел вон, козел! – рявкнула девушка. – Зови Сашу, не то еще что-нибудь разобью!
Владик исчез. Перчик сбросила тапочки, сняла сорочку, прыгнула в постель и укрылась одеялом до шеи. Минуты через две вошел Александр – он был уже в черной тройке и при бабочке – внимательно осмотрел причиненный ущерб и только тогда обратился к дебоширке:
– Я слушаю.
– Нет, это я слушаю! – театрально воскликнула она.
– Ты снова курила.
– В столе были сигареты.
– Да? – Александр взял со столика ополовиненную пачку «Уинстона», открыл ящичек, достал оттуда еще две и распихал их по карманам. – Все?
Девушка откинула одеяло. Но Александр не смотрел на нее:
– Одевайся, нам пора ехать.
– Столь спешно?
– Я и так опозорился из-за тебя, пришлось объясняться с человеком.
– Что за человек?
Он раздраженно взглянул на Перчик:
– Ты заставляешь меня повторяться?
– Черт! – она стукнула кулачком по простыне и вскочила. – Ты не можешь так, Саша! Ты не имеешь!..
– Это не игрушки, Женя! Надо понимать!..
– Понимать? Как мне это понимать?
– Вот это уж меня не волнует, – Александр нехорошо улыбнулся. – Мне не нужна лишняя головная боль.
– Ты с ума сошел.
– Это ты не в порядке.
– Зачем ты так, не знаю. Это проверка, точно? Положим, я в чем-то была не права. Прости. Пожалуйста. Но не надо так больше, я же люблю тебя… Это правда и… и это очень серьезно… Саша… Ты не шутишь? – в ее голосе прозвучала надежда.
– Ты мне больше не нужна, Женя, – таким же тоном он говорил обычно: «Сходи, почисти картошечки».
– Нет! – будто тисками сжали горло, как и в первый раз, ночью, когда она услышала его холодный голос в телефонной трубке – и опять ей стало обидно и страшно. – Так ведь нельзя, Сашенька… Это же предательство… Саша!.. – она кинулась ему в ноги, обняла их и зарыдала.
Александру не удалось ее отшвырнуть, Женя вцепилась, будто теперь на самом деле тонула и хваталась за последнее, что могло спасти жизнь:
– Сашенька, милый мой, любимый! – умоляла она. – Прости меня! Я что-то не так сделала! Я исправлюсь, только ты не предавай меня, Сашенька!
Александр с жалостью посмотрел на извивающуюся перед ним в пепельной пыли несчастную, совсем голую Женьку, мягко склонился, чтобы обнять и успокоить, но вовремя опомнился, сообразив к чему это может привести – равнодушно и небрежно напомнил:
– Ты бесправная содержанка.
Перчик замерла, подняла заплаканные глаза: Александр походил на один из «монархических» памятников, взгляд его был тяжел и посторонен. Дрожа и всхлипывая, Женя ползком попятилась до кровати и стянула на себя одеяло.
– Господи, Сашенька! – прошептала она сквозь слезы. – Я же люблю тебя! Я надеялась, что у нас… что ты…
