Он снова стал светлым, широким и бесконечным. Я услышала позади себя торопливый перестук женских каблучков. Я не оборачивалась, но знала: за мной спешит стройная студентка с гордо откинутой головой. На макушке ее кокетливо раскачивается из стороны в сторону темно-вороной «лошадиный» хвост. Я слышала частое, прерывистое от быстрого бега дыхание девушки. Я не видела ее лица, но знала, что этой девушкой была я. Краем глаза я заметила розовый, в белый горошек воротничок ее блузки. Он наивно выглядывал из темной, старомодной по моим теперешним понятиям кофты. Эту нелепую кофту я напрочь забыла. Зато розовая блузка сохранилась в моем чемодане на антресолях. Только сейчас, спустя много лет, разрозненный комплект соединился вновь.
– Пропустите меня, я тороплюсь! – не очень вежливо буркнула студентка.
Но обогнать меня она не решалась. Я посторонилась сама. И тут мы увидели его – высокого, широкоплечего парня в черно-белом свитере. Его, прозванного ребятами за разносторонние таланты именем Леонардо.
Юноша стоял, как обычно, в окружении сокурсниц. Русые пряди небрежной челкой спадали на его полудетское, смешливое лицо. В опущенной руке он держал свиток ватмана – чертеж курсового проекта. Эта картинка впечаталась в мою память, как крепко выученная теорема: и шрифт, и рамка, и место на странице учебника.
Леонардо увидел меня и приветливо кивнул:
– Хелло, Анюта! Твой курсовик почти готов. – Он помахал свитком, как гигантской дирижерской палочкой. – На, держи.
Я покраснела, но чертеж взяла. Его помощь была так неожиданна. Я провалялась два месяца в больнице, и сейчас, накануне экзаменов, у меня не было ни одного зачета. Я просила только объяснить мне пропущенную тему. Чертеж, сделанный за меня Леонардо, оказался спасательным кругом. Теперь я сдам сессию, успешно закончу первый курс. И буду дальше учиться со своими ребятами и Леонардо.
Подошли остальные студенты нашей группы, и мы гурьбой высыпали на улицу. На чистом ярко-синем майском небе вовсю жарило солнце – такая же редкость для Питера, как студент, посещающий все лекции. Мы шли по проезжей части, поскольку места на тротуаре для нашей компании было недостаточно. Но машины здесь почти не появлялись. Привычный маршрут нашей прогулки после занятий пролегал по маленьким, тихим улочкам старого Петербурга. Наш смех и громкий разговор будил тишину сонных домов. Мы сами недавно проснулись от долгого детства.
Мы вышли на оживленную Театральную площадь. Здесь наши пути расходились. Каждый садился на свой автобус или трамвай и ехал домой уже один или с попутчиками. Мой дом находился здесь же, на углу площади. Последний раз я шла с ребятами этим маршрутом два месяца назад, перед тем как попала в больницу. Тогда на тротуарах еще лежал плотный коричнево-бурый снег. В тот день Леонардо проводил меня до моей парадной и в нерешительности остановился. Почему я не позвала его тогда к себе?
Сегодня Леонардо остался с ребятами на остановке. Идти дальше он явно не собирался. Я поблагодарила его еще раз за чертеж и с независимым видом, будто меня совершенно не трогало отсутствие провожатого, направилась к своему подъезду. Я чувствовала, как мой собственный перевязанный тугой резинкой хвост горделиво хлещет меня по плечам.
Наконец я вошла в свой подъезд и перестала ощущать на себе взгляды сокурсников. (Возможно, никто и не смотрел мне вслед?) Я быстро понеслась по ступеням вверх, на последний этаж. На площадке перед окном остановилась. Мой взгляд был сейчас прикован к зданию театра, у которого дожидались своего транспорта пассажиры. Почти все наши студенты уже разъехались. На остановке осталось только двое – ты и она, широкоплечая спортсменка, чемпионка курса по плаванию. Она крепко держала тебя под руку. Ты наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Она рассмеялась. Мне казалось, что вы смеетесь надо мною. Подошел ее автобус. Раньше она уезжала на нем одна. Сегодня ты, придерживая мою соперницу под локоть, подсадил ее на ступеньку автобуса. Следом поднялся сам. Двери салона захлопнулись. Автобус, выпустив клубы черного дыма, тронулся с места и скрылся за поворотом.
Когда дым рассеялся, я снова оказалась в институтском коридоре. Мне опять было почти сорок лет, и я никуда не торопилась. Моя юность – девушка с «конским» хвостом – по-прежнему была рядом, но Леонардо и другие студенты остались там, на Театральной площади. Я с грустью посмотрела в даль коридора. Тут я заметила сгорбленную фигуру старухи в темном платье. Она двигалась навстречу. На голове ее была нелепая панама, в руке ветхая сумка. Типичная городская старуха. Она щурилась, пытаясь разглядеть нас: меня и девушку в полутьме коридора. Перед ней весь мир теперь был в легких сумерках. Старуха приблизилась к нам и остановилась. Я посмотрела на ее лицо. Оно было похоже на мое, только казалось заштрихованным рукой неразумного шалуна. Нет, такой старой я никогда не буду!
Старуха остановилась рядом с нами и положила на подоконник мешковатую, бесформенную сумку. «Таскаю с собой всякий хлам», – ни к кому не обращаясь, сказала она и с трудом открыла заржавевшую застежку-«молнию» на своей торбе. Затем долго копошилась в ее недрах, выкладывая наружу какие-то тряпицы и баночки. Наконец достала то, что искала: розовый, в белый горошек носовой платок. Смятый лоскуток был мне знаком. Неужели пошла в ход блузка, истлевающая на моих антресолях? Старуха деликатно высморкалась. Зачем эта странница явилась в институтский коридор?
– Вечно этим старикам не сидится дома! – озвучила мою мысль студентка с легкомысленным хвостом. Ее недовольство было определеннее моего.
– Простите, девушки, – старуха обращалась к нам обеим, – не подскажете, где найти профессора А.?
– У нас нет профессора по фамилии А., есть лишь В. и С., – отрывисто и с досадой ответила студентка.
– Профессор А., случайно, не тот студент, который был прозван сокурсниками Леонардо? – неуверенно высказала я догадку.
Я не знала дальнейшей судьбы моего Леонардо, но он был талантлив и вполне мог стать профессором!
В темно-вишневых глазах студентки вспыхнуло недоумение, а блеклые, болотного цвета глаза старухи застыли в напряжении. Она явно пыталась вспомнить что-то известное, но позабытое за давностью лет.
Студентка с хвостом воскликнула:
– Вряд ли Леонардо мог остаться работать в этом институте. Наверняка он женился на пловчихе и уехал. Та девица была из Прибалтики.
– Ничего подобного, милая, – возразила старуха. – С той латышской девушкой у него ничего не вышло. Я не знаю всех обстоятельств, только скажу одно: женился он на другой. – Старуха снова порылась в своей сумке и достала альбом с фотографиями. Туманно-серый групповой снимок был приклеен к первой странице. Вот на этой сокурснице! – Она ткнула заскорузлым пальцем в белесое пятнышко.
