Читаем без скачивания Сквозь седые хребты - Юрий Мартыненко

Много вариантов строительства и финансирования дороги выдвинули представители иностранного капитала. В 1857 году американец Коллинс обратился к царскому правительству с предложением построить магистраль от Иркутска до Читы. В 1858 году англичане Моррисон, Горн и Слейг изъявили готовность учредить акционерную компанию для строительства железной дороги от Нижнего Новгорода до Татарского пролива. В 1890 году американский генерал Беттерфильд обратился в Министерство финансов России с предложением образовать комитет для постройки и эксплуатации Сибирской железной дороги на основе гарантии царским правительством в течение восьмидесяти лет доходов от облигаций американской компании и беспошлинного ввоза американских материалов. Правительство Росси, опасаясь усиления иностранного влияния в Сибири и на Дальнем Востоке, отклонило предложения иностранных капиталистов и их промышленных компаний, решив построить дорогу на средства казны, в чем, прежде всего, были заинтересованы фабриканты и заводчики Юга и Урала.

В 1887 году под руководством инженеров Н. П. Меженинова, О. П. Вяземского и А. И. Урсати были организованы три экспедиции для изыскания трассы Среднесибирской, Забайкальской и Южно-Уссурийской железных дорог, которые к 90-м годам 19-го века в основном завершили свою работу. В начале 1891 года был создан Комитет по сооружению Сибирской железной дороги. Это великое народное дело должно осуществляться русскими людьми и из русских материалов.

Подробные изыскания источников водоснабжения в условиях вечной мерзлоты на Забайкальской и Амурской дорогах выполнили отряды специалистов под руководством инженера Е. К. Кнорре. На трудных участках горной местности, в местах пересечения рек мостами поиски трассы повторялись многократно. Целью поисков было уточнение и улучшение положения линии будущей магистрали. Особое внимание уделяли Кругобайкальскому участку и линии Куэнга-Хабаровск.

По Сибири и в Забайкалье, от Владивостока и до Хабаровска сновали поезда, только в Приамурье: от Сретенска до Хабаровска на расстоянии более 2-х тысяч верст оставались почти дикими таежные просторы «страны сорока тысяч рек». Проблема железнодорожного строительства в Приамурье надолго выпала из ряда первостепенных задач государственной важности. И тому были причины.

Война с Японией закончилась позорным для России Портсмутским миром. Япония выиграла еще и из-за несвоевременной доставки на русский Дальневосточный фронт войск, вооружения, боеприпасов, продовольствия и медикаментов. Слишком долго и нерешительно решало царское правительство вопрос о строительстве путей сообщения на востоке страны. Это явилось одной из причин поражения в войне. За это пришлось расплачиваться огромными потерями на полях сражений, потерей престижа России после заключения мира.

Лишь в 1906 году, в сентябре, была повторно утверждена «Инструкция для производства изысканий и составления проекта Амурской железной дороги». В том же году начали повторные поиски трасс будущей магистрали. На западном участке, от Сретенска и от Куэнги до реки Амазар, изысканиями руководил инженер Ф. Д. Дроздов, а на восточном – от Амазара до Хабаровска – инженер Е. Ю. Подруцкий. Изучались направления, трассированные изыскательскими партиями еще в 1894—96-х годах. Пробивались новые ходы севернее Амура. При этом нужно было не приближаться к Амуру ближе, чем на восемь верст, но нельзя было отходить от него далее 120 верст, как предписывало «Наставление для изыскателей».

* * *

Который день сыпал нудный мелкий дождь. Тайга затянута густой пеленой молочного тумана. По бурной реке плывут коряги, ветки, изуродованные стволы деревьев. В верховьях прошли ливни с сильными ветрами.

На крутом косогоре мрачно темнеет огромный бревенчатый дом. Речной воде даже при сильном наводнении до него не добраться. Подворье окружено высоким забором, выстроенным из толстых тесаных, вверху заостренных плах. Выше забора видится лишь тесовая крыша.

К раскисшему берегу причалил плот. Четверо рослых людей, умело орудуя длинными шестами, укрепили его, чтобы не унесло течением, и высадились на сушу. Направились вверх по косогору. Склон сильно размыт потоками дождевой воды. Люди гуськом подошли к ограде. Один из мужиков каблуком сапога постучал в тесовые ворота. За оградой злобным лаем взорвались собаки. Загремели цепи. Собаки так же резко смолкли. Кто-то невидимый лязгнул железным засовом. Люди один за другим вошли во двор. Опять загремел засов, и все стихло. С севера потянул хиус. Свинцовые тучи цеплялись рваными клочьями за щетинистые от хвойника сопки. Слышен только шум бурлящей реки да мерный шелест то стихающего, то нарастающего дождя.

…Просторную горницу освещают керосиновые лампы. На стенах кособочатся тени. За огромным столом, один край которого почти упирается в глухую без окон бревенчатую стену, сидят люди. С торца стола, что у стены, щупленький человек в сатиновой косоворотке. Рыжеватая челочка. Глаза острые. Человек оживлен. Время от времени он поднимает вверх тонкие в запястьях руки и хлопает в ладошки, подавая знаки. Двое шустрых парней подносят блюда с закуской, убирают грязную посуду. Среди тарелок, стаканов, вилок и прочих столовых приборов теснятся пузатые бутылки из толстого зеленого стекла.

В шумном, но уже угасающем застолье слышны отдельные голоса. Мужики протягивали жилистые крепкие руки. Цепко прихватывая бутылки за тонкие горлышки, наливали высокие граненые стаканы красного вина. На самом деле это было не вино, а разведенный брусничным соком спирт.

Полные бутылки подносила толстая молодуха в ярко-красном с желтыми лепестками цветов сарафане. Обходя застолье, она собирала грудой пустую стеклянную тару и уносила за перегородку в кухоньку, откуда несло запахом жареного мяса. На вид молодуха далеко не красавица. Когда наклонялась к столу, и лицо ее попадало в свет керосинок, были видны на левой щеке и ниже по вырезу сарафана множество родинок разной величины. Ресницы и брови казались бесцветными. Она, как и хозяин застолья, рыжая, хотя родней они не приходились. Голова повязана платком на крестьянский манер. Бородатым гостям, поди, казалась она самим совершенством женского пола. То один норовит ущипнуть, то другой. Молодуха беззлобно, но хлестко била игривого по колючей щетинистой скуле и беззвучно продолжала обслуживать застолье. Если такое замечал хозяин, то ударял кулаком по краю столешницы:

Цыц! Не кабак!

Пытавшийся заигрывать с молодухой гость сразу остепенялся и тянулся ручищей к стакану. Вилкой цеплял закуску.

Выждав какой-то определенный, только самому себе известный момент, хозяин крикнул:

– Кешка! Алексашка!

В руках шустрых парней вместо подносов вдруг появились расписные балалайки. Гости отворачивались на табуретках от стола, и Кешка с Алексашкой превращались из недавних тихих обслуживающих на трактирный манер половых в лихих и задорных, веселых плясунов-танцоров.

– Барыню! Барыню! – просили пьяные мужики. Они утирали большими, как полотенца, носовыми платками лоснящиеся от жира бороды.

Парни лихо отплясывали посередине горницы, залихватски наяривая на балалайках. В отличие от угрястой толстой прислуги ребята были хоть куда. Стройны, тонки в талии, но широки в плечах. По возрасту им можно дать лет по семнадцать каждому. И одеты одинаково. Черные штаны заправлены в блестящие юфтевые сапоги. Красные рубахи с расстегнутым воротом. Только Кешка – белобрысый, а Алексашка – черный.

Пока парни веселили застолье, молодуха по знаку хозяина собрала все бутылки. Взамен принесла и поставила на стол бачок с холодным смородиновым киселем. Гости, заряженные балалайкой и крепким хмелем, повставали с табуреток и лавок. Сгрудившись в круг, чтобы сохранить приличное равновесие, глухо колотили пол подметками сапожищ. Затянули песню:

«По-о дики-м сте-пям За-бай-калья!! Где-е зо-лото мо-о-ют в го-рах! Бро-дяга судьбу про-кли-на-я, та-а-щил-ся с сумой на пле-чах…»

Песня сломалась на первом куплете. Гулявшим с обеда мужикам не хватило духу вывести любимый напев до конца ровным и дружным пением.

Рыжий хозяин подозвал ребят. Налил по полстакана из бутылки, которую, нагнувшись, достал откуда-то снизу, из-под своего стула со спинкой.

– Нате-ка. И на кухню трескать. Да рубайте толком. Кабы не развезло дуралеев, – сказал дружелюбно, как бы по-отечески. Кешка и Алексашка, опустив балалайки, ахнули стаканы до дна, хватанули из ближайшей кружки огуречного рассола и покинули горницу.

За столом разливали ароматный кисель. Шумно втягивали вкусный и приятный после спирта напиток. Наполняли стаканы, пока черпак не заскреб по дну бачка. Разговоры стихали. К потолку клубился едкий табачный дым. Мужики трясли кисетами, обмениваясь самосадом. Хозяин раскурил тонкую изогнутую трубку. Затянувшись несколько раз, постучал ею по столешнице. Все подняли головы. Ждали, что скажет хозяин.