Из оружие у меня имелись его же метательные шипы, числом примерно "дохрена". Но воздействие на его организм с целью приведения монстра в неживое состояние требовалось исключительно точное – хирургически-точное. Как готовящаяся к поступлению на биофак и прошедшая военно-медицинскую подготовку дочь полковника в отставке, который совершенно не умел воспитывать девочек, мне было известно несколько мест, куда такую зубочистку можно было воткнуть с максимальным ущербом. До сердца твари наверняка не добраться, расположение близко расположенных к поверхности крупных кровеносных сосудов – неизвестно, значит остаётся бить в глаза. Тридцать сантиметров? Если у него есть головной мозг и он величиной не с грецкий орех – урода проймёт. Для верности засадить ему сразу два – по одному в каждый глаз. Чтоб симметрия была.
Вскоре я поняла, что дело совсем плохо, а ещё – очень нечисто.
Всё дело было в солнце.
За всё это время оно так и не докатилось до зенита, хотя, судя по моим наручным часам, прошло уже свыше шести часов с момента моего совершенно безрадостного пробуждения. И птицы не поют, и ветра нет. Я в душе не чешу, что конкретно происходит, но по некоторым данным (задницей чую) предполагаю, что вполне могу тут сдохнуть от жажды и голода, дожидаясь прихода помощи.
Значит, надо эту гниду всё-таки давить. Отвечаю, надо эту гниду давить!
Спустя ещё часа три было наконец установлено, что проткнутая насквозь тварь выдохлась, хотя вытекающей крови я и не увидела. Стоили мне эти разведанные исцарапанной морды и пробившей левую руку шальной иглы. Так как мышковаться смысла уже всё равно не было, от моей ругани во время выдёргивания шипа из себя и грубой перевязки должны были замертво попадать с неба птахи и завять полевые цветы… Но почему-то не падали и не вяли. Наверное, надо было ещё пару матюков прибавить…
Шипя что-то грозное, я начала потихоньку ползти к уже едва шевелящемуся чудовищу. Потом заковыляла на четвереньках. Потом на двух ногах. Потом выпрямилась во весь рост.
В итоге к монстру я подходила уже чуть ли не чеканя шаг.
Ленивый взмах отростком, порция шипов накрывает территорию метр на метр – там, где я только что стояла. Но я уже покрыла последние разделяющие нас метры одним огромным прыжком, вскарабкалась на высоту примерно полутора метров и вполне себе уютно устроилась на маслянисто поблёскивающей шее монстра. Кстати, никакой слизи на нём не было – на ощупь он был сухой и тёплый. Впрочем, это неважно…
Шип в левой руке легко вонзился в пустую глазницу чудовища, встретив лишь лёгкое сопротивление – как будто бы входил в желе. Тварь начала дёргаться.
– Ага, урод, не нравится? А мне понравилось, что ты мне весь отдых с самого же начала похерил?!
Выдернуть второй шип из волос, отчего те тут же развернулись длиной волной до самых лопаток… Достаточно грязной волной! С веточками, травинками, землёй, в грязи и крови! Ненавижу!…
Чёрная игла воткнулась во вторую глазницу, заставив монстра задёргаться ещё сильнее, но мне этого было уже мало. Ладонями начала забивать шипы глубже в плоть, не считаясь с тем, что под конец эта стало по ощущениям напоминать забивание гвоздей голой рукой. Больно было, то есть…
Но потом… Потом в черепушке твари что-то хрустнуло, и шип в правой глазнице вошёл по самый свой кончик.
Уши тут же разорвал дикий вой, напоминающий вопли автосигнализации. Монстр забился в конвульсиях, и меня отшвырнуло в сторону, больно приложив поясницей о ствол дерева. В спине что-то подозрительно хрустнуло, и я похолодела от страха. Впервые за весь день. Кровища и монстры – это, в принципе, не страшно. Стать калекой – вот чего я действительно боюсь…
Но я тут же отвлеклась от скорбных мыслей, потому как увидела весьма и весьма занятную картину…
Монстр светился.
Не от счастья, а просто светился. Всем телом. А из его глазниц свет буквально вытекал… Чтоб я сдохла, вытекал! А ещё эту образину так душевно корёжило и колбасило, что я аж возрадовалась всей душой – было действительно приятно наблюдать за его конвульсиями.
Но всё это продолжалось от силы пару минут, а затем чудовище засветилось как-то особенно сильно, полыхнула вспышка, и вот уже от неведомой науке людоедской зверюги осталось лишь облаком светящихся пылинок, медленно оседающих на землю.
Крутяк. Counter-terrorist win! Знай наших!
Попыталась подняться… и не смогла. Не смогла!…
– Не можешь подняться, Алиса-тян? Жаль, безумно жаль… Такая молодая, такая красивая…
Голос. Молодой. Мужской. Где-то позади меня. Где?!
Начала отчаянно крутить головой в поисках мутного незнакомца…
– Не пытайся, Алиса-тян, я пока что невидим… Впрочем, это поправимо.
Смутная тень, будто возмущение от горячего воздуха, промелькнула передо мной.
Грузно приземлилась на землю. Тут же потеряла равновесие и навернулась на бок. Попыталась встать. Снова упала. Встала. Отряхнулась. Приняла более-менее приличный вид и уставился на меня умильным взглядом.
– Ты песец, – заключила я. – Во всех смыслах.
Это действительно был песец.
Но не который ругательство, а который лисичка. Белая, пушистая, полярная… и не водящаяся на Хоккайдо.
Мало того, попавшийся мне экземпляр был ещё и на редкость упитанным – натурально пушистый колобок на коротких лапках. И жутко неуклюжий. Попытался изящно потянуться и почесать лапой за ухом – снова навернулся. Быстро поднялся как ни в чём не бывало, и принял совершенно независимый вид. Но этот самый вид портили веточки в пушистом белоснежном мехе.
Шикарный воротник бы из него получился… А? Разговаривает? Да после сегодняшних монстров, я уже совершенно не удивляюсь, что ко мне пришёл песец! Жирный и говорящий к тому же.
– Попрошу без оскорблений, – небрежно бросил странный зверь. – Я – кицунэ, волшебная лиса. Моё имя – Дзёдаи Широ, и…
– Хорош мне тут лапшу вешать, мутант, – осадила я песца. – А нехило же вас тут осадками от Фукусимы накрыло-то – лисы белеют и говорить начинают, какие-то страховидлы людей жрут…
Лис (или лиса?) от возмущения аж тявкнул и сел на задницу. Упитанное пузо при этом тут же выперло с боков.
– А ещё ты – жирный, – доверительно сообщила я, осторожно ощупывая повреждённую вроде как спину. Или не повреждённую? Может, мне просто показалось, а?
– Я вовсе не жирный, я – полный, – с достоинством ответил песец.
У меня началась истерика. Я хохотала в голос, катаясь и стуча кулачками по земле. Минут через пять всё-таки успокоилась, вытерла выступившие от смеха слёзы, села более-менее ровно.
– Закончила? – деловито осведомился лис.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
