Читаем без скачивания Убийство по-министерски - Кирилл Казанцев

Женщина тем временем устала ждать и подошла к нам.

— Послушайте, у вас совесть есть? — возмущенно, на повышенных тонах обратилась она к Коробову. — Вам лишь бы ничего не делать, а что человек пропал, вас не волнует!

— Фу-у-ух! — выдохнул Коробов и совершил оборот вокруг своей оси. — Да кто вам сказал-то, что он пропал?!

— Так, что случилось? В чем дело, на…? Ты что, Коробов, в коридоре базар устраиваешь, на…? — раздался позади начальственный бас.

Мы оба увидели подошедшего к нам круглолицего коренастого мужчину средних лет, который предпочитал ходить в форме, потому что таким образом мог скрыть под фуражкой свою лысину.

Это был подполковник Герасимов, тот самый, который своей деятельностью, порой бестолковой, делает все, чтобы его подчиненные никогда о нем не забывали. Он умеет сделать так, чтобы и ночью не давать покоя нашим сотрудникам, являясь им в кошмарных снах.

— Муж у нее пропал, товарищ подполковник, — коротко отрапортовал начальству Коробов.

— Ну и что? — пожал плечами Герасимов. — Отправляй ее к нам, там разберемся, на… Инструкции, что ли, не знаешь? Кто у нас свободный, на…?

Подполковник пошарил взглядом вокруг, как будто именно здесь, в коридоре, сосредоточились все оперативники Управления. Естественно, его взгляд не мог упереться ни в кого другого, как в меня.

— Синицын! — Герасимов хотел, видимо, по своему обыкновению, придраться ко мне, но не нашел ничего подходящего и коротко бросил: — Займись, короче, на… Через час зайдешь, доложишь. Все. И кончайте здесь базар устраивать, на…!

Злоупотребление неопределенным артиклем «на…» было фирменным речевым знаком подполковника. Так сказать, его лингвистическим брендом, как выразился бы Влад Тропинин со своим филологическим образованием. Не имея возможности обрушивать на уши своих коллег по работе более хлесткие выражения, подполковник нашел для себя этот компромисс и с успехом им пользовался. Кроме того, он за годы своего ментовского начальствования выработал особый, резкий, отрывистый стиль речи. Речи, не допускавшей никаких отклонений вправо или влево. Речи категоричной и уверенной.

Вот и сейчас, выпалив все это и нагрузив меня новым поручением, Герасимов энергично пошагал дальше по лестнице на второй этаж к своему кабинету. Но женщина, почувствовав в его лице власть, бросилась за ним. Подполковник не слишком рад был такому повороту событий, наскоро выслушал торопливые, эмоциональные объяснения женщины, после чего бросил ей: «Разберемся!»

После этого развернулся к нам и пророкотал:

— Через пять минут на планерку все, живо!

И скрылся из вида за массивной дверью своего кабинета. Все быстренько разбежались кто куда, и я остался один на один с женщиной.

Мне ничего не оставалось, как тихо вздохнуть и пригласить пылавшую гневом женщину в свой скромный кабинет. А лейтенант Коробов, обрадованный тем, что избавился от нее, поспешно пошел в дежурку к телефону.

Я же оказался в сложной ситуации. С одной стороны, мне требовалось принять женщину, выслушать и составить заявление. С другой — у меня на все про все было всего пять минут, по истечении которых я должен был быть на планерке. И подполковник Герасимов, не учитывая этих обстоятельств, разумеется, придерется ко мне и обвинит в медлительности или еще бог знает в чем. Но подполковник был недоволен нашей работой в принципе, всегда, и я к этому давно привык. Поэтому я просто вручил женщине чистые листы и попросил подробно изложить все обстоятельства исчезновения ее супруга. Она, поняв, что ею, наконец, занялись, несколько успокоилась, нахмурила брови и принялась быстро строчить заявление острым, мелким почерком. Я же отправился на планерку.

Я оказался прав на все сто. Сегодня подполковник Герасимов прицепился ко мне, потому что ему показалось, что я зевнул. На самом деле я просто хотел возразить подполковнику, что это не я разговаривал с женщиной, позвонившей под утро в УВД и сообщившей о том, что у нее пропал муж. Что это был Точилин, а я вообще-то услышал об этом только сегодня утром и что подполковник просто все перепутал. Естественно, я слегка приоткрыл рот, но Герасимов перебил меня и списал этот жест на зевоту. Одним словом, в течение следующих десяти минут мы все слушали о том, как нужно правильно вести режим дня. Когда же подполковник устал от собственной эрудиции в этом вопросе, он вздохнул и как-то грустно спросил у меня:

— Ну что же ты, Синицын, звонок не зафиксировал, на…?

— Я не мог его зафиксировать, потому что это было не в мою смену. А я прибыл на службу только сегодня утром, согласно вашему распоряжению, — четко ответил я и на всякий случай отвернулся к окну.

— Как? — вытаращился Герасимов. — А кто? Кто принимал?

Все молчали. Я понимал, что подполковник Герасимов все равно выяснит, что это был Точилин, но мне не хотелось самому его выдавать.

— Кто принимал сигнал? — прорычал Герасимов, обводя нас всех бешеным взглядом.

Точилин съежился и обреченно прошептал:

— Я…

— Та-а-ак… — Зловещее замечание Герасимова не предвещало ничего хорошего.

Планерка грозила затянуться часа на два.

Старший лейтенант Точилин смотрел в пол. Подполковник Герасимов, уяснивший только то, что один из его подчиненных нарушил инструкцию, а следовательно, совершил практически должностное преступление, даже обрадовался. Он всегда радовался возможности наказать кого-нибудь, хотя, наверное, даже сам себе в этом не признавался.

— Ну что, Точилин? — бросил он, выходя из-за стола и сцепляя руки за спиной. — Увольнять тебя, что ли? Или в постовые переводить, на…?

Точилин молчал. И это было, наверное, правильно.

— Молчишь, значит, — кивком головы резюмировал Герасимов и стал расхаживать по кабинету туда-сюда. — Ну-ну…

Потом подполковник круто повернулся и, выставив вперед указательный палец, выпалил:

— Вас всех разгонять пора! И вот с Точилина мы и начнем! Пойдешь на три месяца в участковые, на…! Там тебя быстро от шуток отучат, на…! Побегаешь у меня по всяким там алкашам да по бытовым скандалам, мигом поумнеешь! Без премии на октябрь, на…!

Точилин закрыл глаза и вздохнул. Ни о какой премии он уже, конечно, и не думал — ее вообще у нас мало кто получал из-за патологической страсти подполковника к дисциплинарным взысканиям — и молил только, чтобы его не уволили за профнепригодность. Услышав вердикт Герасимова, он облегченно выдохнул и отрапортовал:

— Слушаюсь, товарищ подполковник!

Герасимов подозрительно покосился на него, не доверяя такому покорному согласию, но ничего не сказал. Слава богу, что на этом подполковник и успокоился, и планерка, как ни странно, закончилась довольно быстро. Сразу после этого я вернулся в кабинет, прочитал заявление и переговорил с женщиной.

Через полчаса беседы я знал, что мою собеседницу зовут Надежда Алексеевна Скоробогатова, что по роду занятий она домохозяйка, что ей сорок пять лет, и что она имеет мужа Георгия Анатольевича, бизнесмена средней руки, занимающегося продажей алкогольной продукции. А может быть, уже и не имеет… По крайней мере, ее рассказ о событиях сегодняшнего утра такой трагической возможности не исключал.

События эти начались с того, что муж Надежды Алексеевны не явился домой вечером. Само по себе ее это мало взволновало, поскольку он предупредил, что собирается отмечать с друзьями какую-то финансовую сделку и может загулять допоздна. Смутное беспокойство возникло у нее, когда она, проснувшись ночью, чтобы попить воды, позвонила супругу на сотовый, но тот оказался отключен. Надежда Алексеевна несколько раз набирала номер офиса своего мужа. Но и там телефон не отвечал. И Скоробогатова решилась позвонить в полицию. Там ее подняли на смех и, грубо говоря, отправили по известному адресу. И тогда утром она решилась прийти лично…

Сейчас, выложив все это, Надежда Алексеевна с тревогой и ожиданием смотрела на меня. Я же, честно говоря, был мысленно солидарен с Точилиным и Коробовым, уверенный, что женщина поднимает шум на ровном месте. Однако теперь, когда в дело вмешался подполковник Герасимов, я не мог просто так отделаться от Надежды Алексеевны. Посему старательно записал ее показания и сказал:

— Вы успокойтесь, езжайте домой. Как что-нибудь прояснится, я вам обязательно позвоню.

— Позвоните, очень вас прошу, — приложила руки к груди Скоробогатова и нервной походкой вышла из кабинета.

Я посмотрел на часы и понял, что пора идти на доклад к подполковнику Герасимову.

Тот встретил меня, как всегда, недовольным взглядом и спросил, какого рожна я явился. Он просто уже успел забыть про то, что у какой-то там женщины пропал муж. Память к нему возвратилась, когда я изложил суть беседы с Надеждой Алексеевной.

— Кто этот Скоробогатов? — спросил Герасимов.