Раз кино про любовь — значит, не совсем для детей. Создатели сериала, «Sony Pictures Television International», «Zorro Productions» и колумбийская компания RTI, ориентировались на другую целевую аудиторию: ведь в «Маске Зорро» и «Легенде Зорро», адресованных в первую очередь очень молодому зрителю, Антонио Бандерас уже, на радость мальчишкам всех стран, напрыгался вдосталь. Общий интерес к фигуре Зорро подогрет, пришло время новых нюансов, решили продюсеры. Поэтому их телевизионный рецепт смешивает колониальную экзотику, серенады, цыганские страсти, изощренные интриги, дворцовые заговоры, многоженство — и все это щедро сдабривает романтикой, романтикой, романтикой. Международным хитом стала главная музыкальная композиция сериала, «Amor Gitano», исполненная в чувственном стиле фламенко-поп Бейонсе Ноулз и Алехандро Фернандесом. Темнокожая техасская поп-звезда Бейонсе не знает испанского, но спеть по-испански это ей не помешало, может быть, сказалась симпатия к Зорро. И не у одной Бейонсе: музыку для нового театрального спектакля о Зорро, премьера которого состоялась в Лондоне в 2008 году, сочинила и исполнила знаменитая группа «Gipsy Kings».
Расчет продюсеров оправдался: «Клинок и роза» усадил к телевизорам треть взрослой американской испаноязычной телеаудитории (канал «Telemundo» демонстрировал сериал параллельно с очередной версией «Рабыни Изауры» и телероманами «Без стыда» и «Земля страстей»). К концу 2007 года сериал «Клинок и роза» продали для показа в 96 странах. Не исключено, что за новыми подвигами благородного калифорнийца будут следить и российские домохозяйки.
Для них многое окажется в новинку, ведь в культурном мире советского и российского человека Зорро занимал и занимает довольно скромное, явно не по его заслугам, место. Произведения Джонстона Маккалли на русском языке не издавались, очевидно, этот автор — при взгляде из Москвы — казался одним из сотен обычных бульварных литераторов. Фильм Фербенкса вышел на экраны в разгар Гражданской войны, России в то время было не до развлечений. Спустя несколько лет немой «Знак Зорро» демонстрировался в кинотеатрах крупных советских городов, но в последние десятилетия о Фербенксе вспоминали, конечно, только историки кино. Я, кстати, помню, как мальчишкой впервые следил за приключениями Фербенкса-Зорро по телевизору в поздние вечерние часы, но тогда, в семидесятых годах, этот фильм уж точно был «кином не для всех». «Знак Зорро» с Тайроном Пауэром после войны прошел в Советском Союзе широким экраном, однако статуса достойной многократного повтора киноклассики не получил. Что же касается сериалов «Republic Pictures» или «Walt Disney», то у нас такого кинематографического и телевизионного жанра не существовало.
В эпоху «холодной войны» в советский прокат попадало куда меньше американских фильмов, чем западноевропейских (хотя и тех-то было немного), так что в отсутствие большого выбора почти на четверть века главным Зорро советского и российского экрана стал популярный француз Ален Делон. Конкурентов у него не имелось, хотя во второй половине семидесятых в ручеек импортной кинопродукции каким-то образом просочился мексиканский фильм «Большое приключение Зорро». Однако, по компетентным оценкам подростков, Родольфо де Анда рядом с Делоном и рядом не стоял. Такой оценки придерживался и я, московский школьник, неоднократно переживавший за жизнь и судьбу Зорро-Делона на дневных сеансах в полупустом «красном» (был еще и «синий») зале кинотеатра «Пламя», что располагался в цокольном этаже сталинской высотки на Красной Пресне.
Вряд ли причины, по которым Зорро появлялся на советском экране только эпизодически, а в «телевизоре» и на книжных полках вовсе отсутствовал, имели исключительно идеологическую природу. Похождения черного калифорнийского всадника казались партийной пропаганде совсем уж вторичными по сравнению с куда более мощной традицией других приключенческих классиков вроде Александра Дюма и Жюля Верна. Сказывалась и общая культурная закрытость СССР, а типаж благородного героя — беззаботный разбойник-сердцеед в черной маске — не слишком-то соответствовал тем примерам для подражания, которые использовались для воспитания советской молодежи.
Однако в тот же период, в середине семидесятых годов, калифорнийская тема неожиданно громко прозвучала в Москве. В 1976 году в Театре имени Ленинского комсомола состоялась премьера рок-оперы Алексея Рыбникова «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты». Стихотворное либретто по мотивам драматической кантаты чилийского поэт Пабло Неруды написал знаток испаноязычной литературы Павел Грушко. Чилийская тема — вскоре после кровавого переворота генерала Пиночета — была популярна в политической Москве, фигура Нобелевского лауреата коммунистических убеждений в качестве автора молодежной постановки сомнений не вызывала. Либеральной советской интеллигенции хотелось отыскать «наш ответ» «Иисусу Христу — суперзвезде», в этом направлении в ту пору работали и автор первой советской зонг-оперы «Орфей и Эвридика» Александр Журбин, и сочинитель концептуальной рок-музыки Давид Тухманов.
Грушко, писавший фамилию Мурьета с одной «р» и одной «т», переработал откровенно политическую поэму Неруды, придав ей, по словам самого автора, «более экзистенциальную окраску». В центр действия поставлена история любви и мести, развивавшаяся на фоне путешествия бедных чилийцев на золотые калифорнийские прииски в начале 1850-х годов. Все это окончилось кровавыми столкновениями с белыми старателями, социальный характер противостояния и помог протащить рок-оперу через рогатки партийной цензуры. Спектакль «о яростном сердце чилийца» с инструментальным сопровождением ансамбля «Араке» пользовался в Советском Союзе невероятной популярностью и выдержал более тысячи представлений. Звуковая дорожка «Звезды и Смерти…» вышла двойным диском-гигантом миллионным тиражом. В 1982 году режиссер Владимир Грамматиков снял в Крыму одноименный художественный фильм с модным в ту пору молодым красавцем Андреем Харитоновым в главной роли и Александром Филиппенко в облике Смерти. Харитонов, кстати, по типу внешности вполне подошел бы и для Зорро, но образ благородного разбойника советских мастеров культуры заинтересовать не мог, ведь у страны хватало своих неуловимых мстителей. Годом позже «Ленком» поставил еще один музыкальный спектакль на американскую тему, «„Юнона“ и „Авось“» по поэме Андрея Вознесенского, о любви русского моряка и калифорнийской девушки Кончиты.
Появление кровавого бандита Мурьеты в облике молодого бунтаря в центре социалистической Москвы оправдано еще и популярным клише латиноамериканского героя, обязательно романтичного и непременно трагического. Интерпретации этого единого образа, конечно, могут быть самыми разными и модифицируются до сих пор. В 2006 году «латинская комедийная труппа» «Culture Clash» поставила в одном из лос-анджелесских театров спектакль под названием «Зорро в аду», где по ходу пьесы возникает сатирический образ кубинского революционера Че Гевары в черной маске калифорнийского разбойника и с буквой Z на знаменитом берете вместо пятиконечной красной звездочки. Может быть, горячие латинские парни, которым уготован статус поп-икон вне зависимости от того, существовали ли они в действительности или были рождены художественным воображением, просто шли разными путями борьбы за справедливость и использовали для победы разные методы? Массовая культура легко способна примирить Зорро, Хоакина Мурьету, Че Гевару, записать их в один отряд бойцов за народное счастье. Джонстон Маккалли развлекал читателей, используя авантюрный жанр для рассказа о том, как складывалась новая американская цивилизация. Романтический спектакль театра «Ленком» был про классовую борьбу. Труппа «Culture Clash» остроумно обыграла болезненные проблемы современных США, «культурное столкновение» Californians и Californios времен повальной борьбы с терроризмом. Характер вызовов и угроз с той поры, когда американский писатель шотландского происхождения написал бульварный, не претендующий на то, чтобы войти в вечность, роман о молодом калифорнийском дворянине испанской крови, стал другим. Не изменился, однако, Зорро. Его сердцу по-прежнему неведом страх. Его клинок и теперь не знает жалости к негодяям. Его душа все так же исполнена благородства. Знак его подвигов остается прежним: росчерк рапиры в виде буквы Z.
Зорро непобедим и бессмертен, потому что черный цвет его плаща и маски — это цвет торжества Добра.
Примечания
1
Здесь и далее названия городов и населенных пунктов даны в испаноязычной фонетической традиции (Лос-Анхелес, Сан-Франсиско и т. д.), если речь идет об испанском и мексиканском периодах истории Калифорнии (до 1848 года).
