Читаем без скачивания Все-все-все сказки, рассказы, были и басни - Лев Николаевич Толстой

X

Стоит так Ефим, молится и смотрит вперёд, в часовню, где самый гроб и над гробом 36 лампад горят. Стоит Ефим, через головы смотрит, что за чудо! Под самыми лампадами, где благодатный огонь горит, впереди всех, видит, стоит старичок в кафтане сермяжном, блестит лысина во всю голову, как у Елисея Бодрова. «Похож, – думает, – на Елисея. Да нельзя же ему быть! Нельзя ему прежде меня поспеть. Корабль до нас за неделю отходил. Нельзя ему было упредить. А на нашем корабле не было. Я всех богомольцев видел».

Только подумал так Ефим, стал молиться старичок и поклонился три раза: раз наперёд богу, а потом миру православному на обе стороны. И как повернул голову, старичок на правую сторону, так и признал его Ефим. Самый он, Бодров, и есть – и борода черноватая, курчавая, и проседь на щеках, и брови, и глаза, и нос, и всё обличье его. Самый он, Елисей Бодров.

Обрадовался Ефим, что товарища нашёл, и подивился, как так Елисей наперёд его поспел.

– Ай да Бодров, – думает, – куда наперёд пролез! Видно, с человеком таким сошёлся, что провёл его. Дай на выходе найду его, своего странника в скуфье брошу и с ним стану ходить, авось и он меня проведёт наперёд.

И всё смотрел Ефим, как бы не упустить ему Елисея. Да отошли обедни, зашатался народ, пошли прикладываться, затеснились, отдавили в сторону Ефима. Опять напал на него страх, как бы, думает, кошель не вытащили? Прижал рукой кошель Ефим и стал продираться, только бы на простор выбраться. Выбрался на простор, ходил-ходил, искал-искал Елисея тут и в храме. Тут же в храме по кельям всякого народа много видел: которые тут же и едят, и пьют вино, и спят, и читают. И нет нигде Елисея. Вернулся Ефим на подворье, – не нашёл товарища. В этот вечер странник не приходил. Пропал, и рубля не отдал. Остался Ефим один.

На другой день пошёл опять Ефим к гробу господню с тамбовским стариком, на корабле с ним ехал. Хотел пролезть наперёд, да опять отдавили его, и стал он у столба и молится. Поглядел наперёд, – опять под лампадами у самого гроба господня на переднем месте стоит Елисей, руки развёл, как священник у алтаря, и блестит лысина во всю голову. «Ну, – думает Ефим, – теперь уж не упущу его». Полез продираться наперёд. Продрался – нет Елисея. Видно, ушёл. И на третий день опять у гроба господня смотрит – в самом святом месте стоит Елисей на самом на виду, руки развёл и глядит кверху, точно видит что над собой. И светится его лысина во всю голову. «Ну, – думает Ефим, – теперь уж не упущу его, пойду к выходу стану. Там уж не разминёмся». Вышел Ефим, стоял-стоял, полден простоял: весь народ прошёл – нет Елисея.

Пробыл шесть недель Ефим в Иерусалиме и побывал везде: и в Вифлееме, и в Вифании, и на Иордане, и на новую рубаху печать у гроба господня наложил, чтобы похорониться в ней, и воды из Иордана, в стклянку взял, и земли и свечей с благодатным огнём взял, и в восьми местах поминанья записал, извёл все деньги, только бы домой дойти. И пошёл Ефим назад к дому. Дошёл до Яфы, сел на корабль, приплыл в Одессу и пошёл пешеходом домой.

XI

Едет Ефим один тем же путём. Стал к дому приближаться, опять напала на него забота, как без него дома живут. «В год, – думает, – воды много утечёт. Дом целый век собираешь, а разорить дом недолго. Как-то без него сын дела повёл, как весна вскрылась, как скотина перезимовала, так ли избу выделали?» Дошёл Ефим до того места, где он запрошлый год расстался с Елисеем. Народу и узнать нельзя. Где запрошлый год бедствовал народ, нынче все достаточно живут. Родилось хорошо в поле. Поправился народ, и прежнее горе забыли. Подходит вечерком Ефим к тому самому селу, где запрошлый год Елисей отстал. Только вошёл в село, выскочила из-за хатки девочка в белой рубахе.

– Дiд! дiдко! до нас заходи.

Хотел Ефим пройти, да не пускает девочка, ухватила за полу, тащит к хате, а сама смеётся.

Вышла на крыльцо и женщина с мальчиком, тоже манит:

– Заходи, мол, дедушка, поужинать – переночуешь.

Зашёл Ефим. «Кстати, – думает, – про Елисея спрошу: никак, в эту самую хатку он тогда и напиться заходил».

Вошёл Ефим, сняла с него женщина сумку, умыться подала, посадила за стол. Молока достала, вареников, каши – поставила на стол. Поблагодарил Тарасыч, похвалил людей за то, что они странников привечают. Покачала головой женщина.

– Нам, – говорит, – нельзя странников не привечать. Мы от странника жизнь узнали. Жили мы, бога забыли, и наказал нас бог так, что все только смерти ждали. Дошли летось до того, что все лежали – и есть нечего и больны. И помереть бы нам, да наслал нам бог такого же, вот как ты, старичка. Зашёл он среди дня напиться, да увидал нас, пожалел, да и остался с нами. И поил, и кормил, и на ноги поставил, и землю выкупил, и лошадь с телегой купил, у нас кинул.

Вошла в хату старуха, перебила речь женщины.

– И сами мы не знаем, – говорит, – человек ли был, или ангел божий. Всех-то любил, всех-то жалел, и ушёл – не сказался, и молить за кого бога – не знаем. Как теперь вижу: лежу я, смерти жду, смотрю – вошёл старичок, немудрёненький, так лысенький, воды напиться. Ещё я подумала, грешная: что шляются? А он вон что сделал! Как увидал нас, сейчас сумочку долой, вот на этом месте поставил, развязал.

Вступилась и девочка.

– Нет, – говорит, – бабушка, он прежде сюда посередь хаты поставил сумку, а потом на лавку убрал.

И стали они спорить и все его слова и дела поминать: и где он сидел, и где спал, и что делал, и что кому сказал.

На ночь приехал и мужик-хозяин на лошади, тоже стал про Елисея рассказывать, как он у них жил.

– Не приди он к нам, – говорит, – мы бы все в грехах померли. Помирали мы в отчаянии, на бога и на людей роптали. А он нас и на ноги поставил, и через него мы и бога узнали, и в добрых людей уверовали. Спаси его Христос! Прежде как скоты жили, он нас людьми сделал.

Накормили, напоили люди Ефима, положили спать и сами легли.

Лежит Ефим и не спит, и не