– Извините, не скажете, далеко ли еще до Старого города?
Парень внимательно на меня посмотрел и переспросил:
– What?
Ясно. По-русски здесь все-таки не говорят. Я поставил вопрос иначе:
– Sorry, could you, please, tell me how far the Damascus gate is?
Парень подумал, а потом с чудовищным еврейским акцентом поинтересовался:
– Do you speak russian?
О Господи!
– Да. Я говорю по-русски. Вы не подскажете, сколько еще идти до Старого города?
– What?
– Старый город! The Old Jerusalem!
– А-а! Старый город? Это вот туда.
– Я знаю, куда это. Я спрашиваю всего лишь, далеко ли дотуда идти?
– Если сядете на автобус, будет быстрее.
Еще раз: о Господи!
– Я не сомневаюсь, что на автобусе будет быстрее, чем пешком. Но я хочу идти именно пешком и поэтому хотел спросить у вас, далеко ли идти до Старого города пешком?
– Вы хотите идти пешком? Ну идите, идите... Я и сам один раз ходил.
И, потеряв интерес к разговору, парень вернулся к своим делам. Я вышел из магазина и подумал, что в анекдотах про евреев все-таки есть какая-то очень жизненная правда. Достал сигареты, закурил и пошагал дальше. По радио в магазине передавали старую песню группы «Аквариум», и всю оставшуюся дорогу до Дамасских ворот мелодия вертелась у меня в голове: «Тебя там встретит огнегривый лев... и вол, исполненный очей... и золотой орел...»
Вы ведь, наверное, тоже знаете эту песню. В ней говорится о видении четырех апокалиптических зверей. Текст ее – всего-навсего зарифмованная цитата из «Откровения» Иоанна Богослова, а туда эта история перекочевала из книг ветхозаветных пророков. То есть все опять упирается в сон пророка Даниила: во сне пророк видел животных. Сперва льва с орлиными крыльями. Потом медведя, поднявшегося на дыбы. Потом леопарда с четырьмя головами. А под конец и вовсе невиданное чудище с железными зубами и десятью рогами. Все эти звери символизировали царства, которые появятся, расцветут, но потом погибнут. Потому что все, что родилось в нашем мире, непременно должно умереть.
2
Иерусалим хоть и не самый древний город планеты, но все равно, конечно, долгожитель. Он был основан приблизительно четыре тысячи лет назад. То есть позже, чем были построены египетские пирамиды, но все равно очень-очень давно.
Первые домишки на склонах местных холмов были выстроены вымершим народцем иевусеев. Они же назвали город Ир-Шалимму – «Принадлежащий богине Солнца». Однако от того, самого первого Иерусалима до наших дней не дошло вообще ничего.
Спустя века сюда переселился еврейский царь Давид. Он штурмом взял неприступные иевуссейские стены и вроде бы даже построил здесь для себя дворец. Археологи до сих пор спорят, как выглядели эти стены и где именно дворец мог находиться. Потому что от эпохи первых еврейских царей в нынешнем Иерусалиме тоже ничего не сохранилось.
Потом в городе правила династия потомков Давида. Кто-то из них прорубил в скалах клаустрофобически тесный колодец, в который теперь за бабки пускают ежащихся от ужаса туристов. Кто-то другой построил стену, погрызенный кусочек которой удалось недавно раскопать в Еврейском квартале. Но если сказать одним предложением, то и от этого периода в Иерусалиме тоже ничего-ничего не сохранилось.
А дальше пошли странные звери. Львы, медведи, леопарды... Пророк Даниил видел сон, и этот сон сбылся.
Сперва Иерусалим был разграблен вавилонянами. Археологи извлекают из земли тысячи наконечников стрел, обугленные балки, вперемежку с человеческими костями, черепа, носящие следы проломов, и массовые захоронения детских скелетов. Стены города были срыты, дома сожжены, храм, построенный древним и мудрым царем Соломоном, разграблен, а жители угнаны в рабство. Лев с орлиными крыльями обрушил на город свою тяжкую лапу. Дошло до того, что вавилоняне разворотили даже каменную кладку иерусалимских мостовых. От города опять ничего не осталось.
Правда, через некоторое время жители все-таки вернулись сюда и попробовали отстроить все заново. Постепенно Иерусалим расцвел. Храм был восстановлен, а стены возведены выше и крепче, чем были. И ровно в тот момент, как строители объявили об окончании работ, под стенами появились римляне. Медведь встал на дыбы и грозно взревел. Такого разгрома, как в этот раз, Иерусалим не видывал за всю свою историю. При штурме и последующей резне погибло чуть ли не миллион человек. Римляне не просто сровняли город с землей – они не успокоились, пока не сровняли с землей все до единого городские здания. От города опять ничего не осталось.
Правда, через некоторое время жители все-таки вернулись сюда и попробовали отстроить все заново. Византийские императоры отыскали место, где когда-то был похоронен Тот, в Кого они теперь верили. И построили на этом месте главный храм планеты. Поверх древних руин они проложили тенистые аллейки, а городские перекрестки украсили фонтанами. Но как только довольные строители вытерли пот с лица, под стенами Иерусалима появились новые завоеватели. Мусульманский леопард ощетинился всеми четырьмя своими головами. Храм Гроба Господня был сожжен персами. Настоятеля прямо в алтаре повесили арабы. Жители разбежались, и город опять опустел.
Потом были еще крестоносцы, тюрки, турки, англичане и целая коллекция арабо-израильских войн. В результате единственное, что осталось от древнего Иерусалима, – это его имя. И еще висящее над городом небо – вечный антициклон. Прочим достопримечательностям пережить бурную иерусалимскую историю не удалось.
3
Отель, в котором я поселился, принадлежал молодой мусульманской женщине. Замотанная в черный балахон, она сидела в холле собственного заведения и вечно копалась в Интернете. Подведенные тушью серые глаза, тонкие губы. Сперва я не очень обращал на нее внимание... но чем дальше, тем больше стал обращать. Когда дама выдавала мне ключ от комнаты, я каждый раз поражался тому, какие все-таки здоровенные у нее кисти рук. А потом не выдержал и спросил у араба-уборщика, который приходил вытереть у меня в номере пыль.
Тот пожал плечами: ну да, я все понял правильно. Еще несколько лет назад хозяйка отеля была мужчиной и жила где-то на американском Юге. В Израиль она приехала, потому что здесь самые либеральные в мире законы относительно операций по перемене пола. Заплатила, легла под нож, потом, после операции, долго приходила в себя. И за это время бывший парень успел обо многом подумать. На многое взглянуть иначе. Короче, встав наконец на ноги, первое, что он (ставший ею) сделал, – это принял ислам. И навсегда остался жить в Старом Иерусалиме. Купил себе отель, в котором я теперь живу.
Признаки пола, так старательно пришитые ей хирургами, девушка теперь прятала под бесформенный мусульманский балахон. Даже молоденький уборщик смеялся над собственной хозяйкой: сперва стать женщиной, а потом вдобавок стать мусульманской женщиной. Воистину удивительная логика!
