В 1359 г., по свидетельству летописца, почувствовав слабость и болезнь, владыка вновь ушел с кафедры в основанную им Сковородскую обитель Святого Архистратига Божия Михаила, где и остался до своей кончины, наступившей 25 января 1362 г. Сохранилось немало реликвий, свидетельствующих о повышенной религиознсти Моисея: двое вериг (одни — в ризнице Софийского собора, другие — в Сковородском монастыре); простой деревянный посох в Духовом монастыре; крестчатая риза, присланная святому Моисею патриархом Филофеем, а также омофор с вышитой надписью: «Моисея архиепископа молитвами Святыя София».
За свою монашескую жизнь Моисей сменил пять монастырей. Из первого его забрали родители, из Юрьева он ушел по своей воле, причина ухода из Коломецкого монастыря неизвестна, как неизвестно, почему, вторично покинув архиепископскую кафедру, он не вернулся в свой монастырь на Деревянице, а ушел в монастырь Святого Михаила на Сковородке.
Если уходы с поста архимандрита и владычной кафедры можно объяснить нежеланием Моисея заниматься политикой, то две попытки основать свой монастырь со своим уставом выдают стремление Моисея создать некую идеальную обитель, соответствующую его представлениям о монастырской жизни. Видимо, с монастырем на Деревянице его постигла неудача, и Моисей попытался начать все сначала в основанном им монастыре Святого Михаила.
Новгородцы любили и ценили владыку Моисея, как честного и боголюбивого человека: «Молиша его много весь Новъград с поклоном, и не послуша их, но благослови, рек: „изберите собе мужа, его же вы бог дасть“»[561]. Впервые в новгородской летописи приводится подробное описание выборов владыки путем жребия, в результате которого был избран ключник «дома Святой Софии» монах Алексий. Именно ему предстояло продолжить борьбу Новгородской епархии за самостоятельность.
2.2. Архиепископ Алексий и движение стригольников в Новгороде
Происхождение архиепископа Алексия неизвестно. Бесспорна лишь его связь с Деревяницким монастырем, в который он и вернулся в конце своей политической деятельности. Возможно, Алексий был родом из Плотницкого конца, на землях которого стоял этот монастырь. Весьма вероятно, что после возвращения Моисея на владычную кафедру Алексий пришел с ним из Деревяницкого монастыря и стал ключником Святой Софии. Следовательно, Алексий являлся доверенным лицом Моисея и разделял его взгляды.
Владычество Алексия началось со смуты в Новгороде. Жители Славенского конца, нарушив обычай, явились на вече в доспехах и силой сменили посадника, который был с Софийской стороны. Летописец не сообщает нам о причинах, заставивших славлян поступить против законов вече. В результате Софийская сторона поднялась против Славенского конца. «И съиха владыка Моисеи из манастыря и Олексеи, поимя с собою анхимандрита и игумены, благослови я, рек: „дети, не доспейте поганым похвалы, а святым церквам и месту сему пустоты; не съступитеся бится“. И прияша слово его, и разидошася; и взяша села Селивестрова на щит, а иных сел славеньскых много взяша; много же и невиноватых людии погибло тогда; и даша посадничьство Миките Матфеевичю, и тако смиришася…»[562]
В этом же 1359 г. жителями Людогощей улицы, находящейся на Софийской стороне, был поставлен памятный крест. На стволе креста была вырезана надпись: «Господи Иисусе Христе, помилуй <ны> и вся христьяны, на всяком месте молящася Тобе верою, чистым сердцем, и рабом Божиим помози, поставившим крест сий, людгощичам…»[563] В композиции креста главным является сюжет «Деисис». В православном представлении Деисис — это молитвенное предстояние святых во главе с Богородицей и архангелов за христиан на Страшном суде перед Вседержителем[564]. Следовательно, крест этот можно рассматривать как покаяние победившей стороны за всех погибших невинных людей в ходе разграбления сел Славенского конца. Ведь им пришлось бы отвечать за эти убийства перед Богом на Страшном суде. Людогощенский крест — это вещественная молитва и одновременно знак гражданского примирения.
В произошедшем конфликте стоит обратить внимание на тот факт, что для усмирения гражданской смуты потребовалось вмешательство отошедшего от дел владыки Моисея — именно он выступил перед вооруженными новгородцами. Новоизбранный архиепископ Алексий и архимандрит Юрьева монастыря лишь сопровождали старого владыку. Летопись Авраамки прямо заявляет, что «приеха Моисей владыка из монастыря, и повеле Алексею и с архимандритом ити на вече и благословити народ»[565]. Вспомним, что Моисей ушел в Михайловский монастырь на Сковородке, построенный им на землях Славенского конца. Вероятно, на вече славляне предприняли попытку сохранить за собой власть в Новгороде и после ухода Моисея.
Избранный по жребию архиепископ Алексий, видимо, еще не пользовался большим авторитетом в городе. К тому же Алексий был простым монахом, то есть по церковной иерархии уступал своему окружению — попам и игуменам, не говоря уже об архимандрите. Алексий понимал, что ему необходимо срочно повысить свой авторитет. Однако поставление нареченного владыки задерживалось. Новгородцы отправили послов к митрополиту Алексию и, видимо, выяснили, что тот находится в плену в Киеве.
Дело в том, что еще в начале 1358 г. митрополит решил «явочным порядком» утвердиться в Киеве, который находился в это время под влиянием Литвы. Алексий действительно именовался митрополитом Киевским и всея Руси, хотя с 1354 г. престол русских митрополитов был официально перенесен во Владимир. По этому поводу Константинопольский патриарх даже составил особую грамоту, в которой писал, что поскольку «по смутам и тревогам настоящего времени» Киев подвергся «бедственному состоянию», и «священноначальственные предстоятели России» не имеют здесь «надлежащего и подобающего им содержания», то поэтому они «переселились в святейшую ее епископию Владимирскую, которая в состоянии доставить им место для пребывания и удовлетворение всем нуждам. Таким образом переселились в нее святейший митрополит Русский кир Феогност и прежде него другие два, считаясь епископами, как и следовало, Киевскими и этим оказывая Киеву предпочтение, потому что там, как выше сказано, был издревле престол митрополии, а имея местопребывание и проживая во Владимире, равно как и управляя всеми делами и получая средства для жизни из Владимира»[566].
Митрополит Алексий был вправе претендовать на Киев как на часть своей митрополии. Однако к моменту появления Алексея в Киеве там уже был свой иерарх — ставленник великого князя Ольгерда митрополит Роман. Соперник Алексия также был утвержден в Константинополе, причем, по свидетельству автора Жития митрополита Алексия, за крупную взятку. Сам патриарх Филофей оправдывал поставление Романа в своей грамоте: «Так как правящий Литовскою страною князь худо был расположен к святейшему митрополиту Киевскому и всей Руси кир Алексию и готов был лучше страдать или убежать, нежели иметь такого митрополита и подчинять ему духовно свою область и страну, а желал, чтобы самая страна его была возведена в митрополию и была управляема и заведываема чрез собственного митрополита по удостоению священного и великого Собора, то Собор, опасаясь, чтобы не случилось чего-либо необычайного и чтобы этот многочисленный народ не причинил духовной опасности и вреда для всего великого тела святой Церкви, поставил избранного там и признанного достойным посвящения митрополитом той страны по желанию народа, по тамошним нуждам и по намерению правящего князя»[567].
По приказу Ольгерда приехавший в Киев митрополит Алексей был схвачен и около двух лет провел в темнице. Поэтому новгородский владыка для своего повышения в церковной иерархии отправился к тверскому епископу Федору, который сделал его дьяконом, а затем попом.
В 1360 г. на Русь возвратился митрополит Алексий, бежавший из литовского плена. Новгородский архиепископ сразу же отправился к нему во Владимир: «Поиха Олексеи на поставление владычества в Володимир, позван послы от митрополита; а с ним бояре новгородчкыи: Олександр посадник, Юрьи Еванов»[568]. В это время великим князем Владимирским стал Дмитрий Константинович Суздальский. При нем «поставлен бысть Алексии, архиепископ Новуграду, июля 12, митрополитом Алексием, и приеха владыка в Новград»[569]. Следом за ним великий князь Дмитрий Константинович прислал в Новгород своих послов и наместников, «и посадиша наместьникы княжии у себе новгородци, и суд им даша, домолвяся с князем»[570]. Новгород принял великого князя Дмитрия Константиновича.
