Читаем без скачивания Тиран - Валерио Манфреди

Снова эмоциональное выступление Дионисия оказало желаемое воздействие, и его предложение было принято. Учредили также пост единого главнокомандующего, наделив его неограниченной властью.

Наконец прибыли италийские союзники. Их привел сам Филист. Дионисий почувствовал себя так, будто заново рождается к жизни. Он обрел уверенность в победе, хотя известия из Гелы поступали тревожные. Силы сражающихся были на исходе, стало ясно, что они уже недолго смогут оказывать сопротивление врагу. Но Дионисий думал не только о военной кампании, предстоявшей ему. Убежденный в том, что приоритетное значение имеет упрочение его власти, он счел за благо воздерживаться от решительных действий до тех пор, пока не разместит своих друзей на всех ключевых должностях в государстве, во всех властных структурах.

Не удовлетворившись этим, он попросил перед отбытием у Народного собрания удвоить жалованье своим наемникам, сфабриковав доказательства того, что Гимилькон подослал в город убийц, намеревавшихся расправиться с ним, — и снова добился своего. Когда наконец он выступил в поход, лето было уже на исходе.

Сицилийских греков было почти тридцать тысяч, из них двадцать тысяч — сиракузцев; италийских — пятнадцать тысяч; наемников — пять тысяч. Конница, состоявшая почти сплошь из аристократов, насчитывала около двух тысяч хорошо экипированных воинов.

Когда армия союзников добралась до Гелы, со стен донеслись столь громкие крики, что их услышали даже в укрепленном лагере карфагенян. Дионисий въехал в город на коне, в сверкающих доспехах, в шлеме с высоким гребнем, по коридору, образованному толпой, исторгающей вопли радости. За ним мерным шагом следовали отборные войска — в бронзе, железе, с огромными щитами, украшенными причудливыми изображениями гор-гон, змей, гидр, морских чудовищ. На щите Дионисия, покрытом сияющим серебром, красовался трискелион — символ Сицилии.

И все же даже среди грома оваций и всех этих воплей, в этом исступленном ликовании, не было недостатка в тех, кто помнил, что армия, разместившаяся под стенами города на западе, за последние годы выигрывала битвы — неумолимо, неизбежно. Она уничтожала один город за другим, и ни люди, ни боги не могли ей противостоять.

В тот же вечер Дионисий созвал военачальников Гелы на совет. Среди них было немало высокомерных и надменных аристократов, и потому он сразу же столкнулся с трудностями. Ситуация усложнилась, когда все вспомнили, что уже видели этого дерзкого юношу прошлой зимой, и усомнились в целесообразности передачи в его руки командования армией. Они-то считали, что ход войны должны определять люди, избранные демократическим путем, склонные к принятию коллегиальных решений.

Лептин лично занялся этими упрямцами. В результате четверо из семерых, самые несговорчивые, исчезли в течение восьми дней. Потом был пущен слух о том, что они будто бы дезертировали и перешли на сторону врага. Их имущество конфисковали, а на вырученные деньги Дионисий заплатил долги наемникам Дексиппа. Он презирал спартанского полководца, считал его негодным, но пока что нуждался в нем, так как особого выбора не было.

Неделю спустя Дионисий устроил совещание, собрав своих стратегов на самой высокой башне стены, откуда хорошо просматривался весь город, внутренняя часть суши, береговая линия и карфагенский лагерь. Среди присутствующих находились Лептин и Гелорид, Иолай и Дориск, три полководца из Гелы и два из Италии, командующий конницей, Дексипп, а также Филист, допущенный на собрание в качестве советника верховного главнокомандующего.

— Мой план идеален, — начал Дионисий. — Я месяцами разрабатывал его, и в моем сознании отпечатано каждое движение, каждая фаза, каждая малейшая подробность операции. Мы находимся в трудном положении, ведь город раскинулся на этих холмах вдоль моря, и Гимилькон сделал очень хитрый ход, разбив лагерь в такой близости. Таким образом он не оставляет нам пространства для маневра. Если бы я командовал армией Гелы, я бы приказал занять эти позиции гораздо раньше, но теперь что сделано — то сделано, поздно обсуждать. Вы наверняка заметили, что лагерь слабо защищен со стороны моря. Очевидно, они не ждут отсюда никакой угрозы, но именно поэтому мы нанесем им здесь самый сильный удар. Мы выступим первыми. Гелорид поведет на битву сицилийцев при поддержке конницы, они двинутся с севера вскоре после рассвета и сразу же построятся в боевые порядки. Гимилькон подумает, будто мы ищем решительной схватки лицом к лицу, как Дафней в Акраганте, и вышлет нам навстречу ливийскую тяжелую пехоту. Она окажется в невыгодном положении, ибо солнце будет бить ей в глаза. Однако в то же самое время италийцы атакуют со стороны Моря и осадят укрепленный лагерь именно в том месте, где он не защищен…

— Но как это осуществить? — спросил один из полководцев Гелы. — Там недостаточно места для развертывания войск и выхода на рубежи атаки. Им придется двигаться в один ряд, и когда первые уже изготовятся к нападению, последние будут еще где-то позади.

Дионисий улыбнулся.

— Они выступят со стороны моря все вместе. Флот, скрытый холмами, подберется очень близко к берегу и высадит на сушу пять отрядов. Они расположатся вон там, на той площадке, вне поля зрения врага, и станут ждать сигнала от Западных ворот, который я сам дам: три раза взмахну красным знаменем. Затем я пересеку город с востока на запад во главе своих отборных войск и наемников, а Гелорид, командующий нашими основными силами, вышлет вперед конницу. Дориск и Иолай останутся на младших командных должностях. Гимилькону придется разделить своих людей, чтобы противостоять угрозе с севера и с юга. И тогда настанет мой час. Я буду у Западных ворот, готовый к выступлению. Как только я вместе со своим авангардом доберусь до первой линии укреплений, тяжелая пехота Гелы присоединится к нам и окажет нам поддержку. Тем временем Гелорид направит конницу в тыл войску, брошенному против него, а его тяжелая пехота будет действовать фронтально. Спустя час совместных действий моей армии и сил италийских союзников мы опрокинем защитников лагеря. Гимилькон окажется зажатым между моими людьми, которым будут помогать жители Гелы и италийцы, и воинами Гелорида. Он попадет в безвыходное положение. Тем, кто сдастся в плен, мы сохраним жизни. Их можно будет продать, дабы окупить издержки на ведение войны. Карфагенских военачальников немедленно предать смерти, но без пыток. Отряды наемников можно будет принять к себе на службу, если они дезертируют от карфагенян… Гимилькон мне нужен живым, если возможно. Кто-то считает иначе? Пусть выскажется, выслушать иное мнение всегда интересно.

Все молчали. Столь смелый план поразил присутствующих, никто подобного не ожидал и, кажется, не был ютов возражать. Все выглядело столь ясным, такими понятными представлялись отлично скоординированные передвижения по территории разных отрядов.

— У меня есть вопрос, — наконец подал голос Дексипп.

— Говори, — ответил Дионисий.

— А почему ты с твоими людьми намерен выступать из восточной части города? Ведь так тебе придется через весь город идти к Западным воротам — туда, откуда ты собираешься начать атаку.

— Потому что с какой бы другой стороны я ни двинулся — меня увидят. А я ведь должен нанести решительный удар. Так что я появлюсь из Акрагантских ворот — словно актер из глубины сцены, тут-то и начнется самое интересное! Что скажете?

Вместо криков одобрения, на которые рассчитывал Дионисий, наступила тишина — несколько бесконечных мгновений; потом один полководец из Локр, по имени Клеоним, проговорил:

— Блестяще. Достойно великого стратега. У кого ты этому выучился, гегемон?

— У своего наставника и тестя — Гермократа. А еще на ошибках других.

— Тем не менее, — возразил Клеоним, — нам все же понадобится удача. Не забывайте, ведь и в Акраганте мы сначала победили.

Филист пришел к нему, когда уже стояла глубокая ночь.

— Тебе тревожно? — спросил он.

— Нет. Мы выиграем.

— Надеюсь.

— И все же…

— И все же тебе не по себе и ты никак не можешь заснуть. А знаешь, почему? Потому что теперь наконец настала твоя очередь. У остальных военачальников были хоть какие-то уважительные причины: ограниченные полномочия, несговорчивый штаб, внутренние дрязги… А ты облечен всей полнотой власти, и армия у тебя самая большая из всех, какие когда-либо собирали Сиракузы за последние пятьдесят лет. Если ты проиграешь, виноват будешь ты один, и это тебя пугает.

— Я выиграю.

— Все на это надеются. Твой план очень интересен.

— Интересен? Да это шедевр военного искусства!

— Да, но в нем есть один недостаток.

— Какой?

— Это как будто план настольной игры. А на поле боя все будет иначе. Там возникнет тысяча непредвиденных обстоятельств. Согласованность действий, ответные ходы врага и… время, прежде всего время. Как тебе удастся скоординировать операции сухопутной армии, отряда, десанта, городского ополчения, отправляемого на битву за стены, отряда разведчиков, которому предстоит пересечь весь город?