Я размышлял, как мне быть. Эти люди, по-видимому, решили навсегда поселиться здесь, в глуши, и они могли оказаться именно теми воинами, которые мне были нужны.
Собравшиеся вокруг коня глазели на него, будто он свалился с неба. Кто-то тут же ушёл, чтобы вернуться к своим делам, а те, кто остался, придирчиво осмотрели седло, прежде чем снять его с коня, и стали что-то обсуждать между собой. Вдруг они подняли голову и повернулись в сторону склона — в мою сторону. Я понял: они не поверили, что конь вернулся сам.
Женщина в жёлтом платье скрылась в доме и вскоре появилась опять. Она несла в руках груду кольчуг, а следом за ней поспешала девочка, в руках у которой были шлемы.
Четверо из тех, кто занимался обработкой брёвен, облачились в кольчуги, а пятый сунул пальцы в рот и громко свистнул. Ему ответили из пяти-шести мест, и ещё свист раздался у меня за спиной… Я вжался в землю. — «Может, меня уже обнаружили? — подумал я. — Так почему дозорный до сих пор позволяет мне валяться на пригорке? Похоже, я не слишком умно себя веду. Лучше уж самому явиться к ним, чем ждать, пока схватят, как лазутчика».
Я встал, поднял руки вверх и начал спускаться по склону.
— Так и иди, — прозвучал голос у меня за спиной. — И не вздумай опустить руки.
— Я же сам их поднял, — ответил я, не оборачиваясь. — Я не враг, а друг…
— Может, оно и так, — ответил невидимый конвоир, — только друг не стал бы подкрадываться к своим друзьям ползком на брюхе, как наёмник-головорез.
Наёмник-головорез!.. Теперь у меня не было сомнений, что эти люди — беженцы из Карстена. Похоже, они были из тех фанатиков, кто поддались жажде мщения и превратились в дикарей.
Я старался не торопиться, спускаясь по откосу к дому. Между прочим, место для сооружения форта было выбрано со знанием дела — после достройки частокола его обитатели могли не страшиться неожиданных нападений.
Несколько человек ждали меня, стоя на том месте, где оставалось соорудить ворота. На воинах были кольчуги и шлемы, мечей они пока не обнажили.
У того, кто стоял в центре, на шлеме был герб, инкрустированный самоцветами. Похоже, этот человек был средних лет, но оставалось только гадать: возраст людей древней расы трудно определить по их виду, ибо от природы они долгожители, и прожитые годы почти не сказываются на их внешности.
Я остановился в нескольких шагах от него, и он мог хорошенько рассмотреть моё лицо, поскольку кольчужный шарф моего шлема был откинут. — Приветствую сей дом и желаю хозяину и обитателям благоденствия и успехов в добрых начинаниях, — произнёс я общепринятое приветствие и приготовился услышать ответ, от которого зависело то, кем мне себя отныне считать, — гостем или пленником.
Он продолжал молча стоять, глядя на меня оценивающим взглядом, напоминавшим мне Эфутура, Хранителя Зелёной Долины. Белесый шрам от меча тянулся по его скуле, кольчуга была заштопана на плече кольцами иного размера.
Пауза затягивалась. Я услышал лёгкое покашливание за спиной и понял, что мой сопровождающий с нетерпением ждёт от своего повелителя сигнала наброситься на меня.
— Кому открыл врата дом Дальмотов? — вопросил, наконец, суровый воин.
Я лихорадочно соображал, что ответить. Открыто назвать фамилию Трегартов было нельзя, ибо здесь могло быть известно, что я объявлен вне закона. Назваться вымышленным именем тоже было опасно, поскольку в форте мог находиться на службе глашатай, который тотчас бы обнаружил обман. Оставалось только прибегнуть к расплывчатой велеречивости.
— Дом Дальмотов — да прибудет над ним благодать солнца, ветров и обильной жатвы — открыл врата тому, кто подчинился велению долга, — исхитрился я, не погрешив при этом против правды. В добрые старые времена такие слова освобождали человека от всяких расспросов, поскольку считалось, что лишние вопросы могут навлечь на него беду.
— Двери дома открыты тому, кто поклянётся не вредить ни Дальмоту, ни обитателям дома, ни их ниве, ни их хозяйству, ни их лошадям… — Вершитель моей судьбы медленно выговаривал каждое слово, будто с трудом извлекая их из памяти.
У меня душа стала на место. Такую клятву я мог произнести со спокойной совестью и без оговорок. Мой повелитель извлёк меч из ножен и наставил его острием на меня, давая этим понять, что в случае нарушения клятвы моя смерть неминуема. Я опустился на одно колено и коснулся губами холодной стали.
— Клянусь, что не намерен вредить ни хозяину дома, ни его семье и близким, ни их хозяйству, ни их ниве, ни их лошадям!
Должно быть, он сделал какой-то незаметный знак, потому что вдруг появилась женщина в шафрановом платье — она принесла кубок с вином. Я понял, что эти люди ревностно соблюдают старинные традиции и, вероятней всего, именно потому, что стали изгнанниками.
Хозяин дома отпил из кубка и подал его мне. Я набрал полный рот вина, но прежде чем проглотить, повернув голову из стороны в сторону, выпустил изо рта пару струек — в сторону дома и в сторону поля. Затем я передал вино соседу, и кубок пошёл по кругу. Последним был мой конвоир, всё ещё подозрительно косившийся на меня, — поджарый и жилистый, как горный волк.
Так я оказался в поместье Дальмотов — хотя это пока и не было поместьем в полном смысле слова; хозяина дома звали Хорваном. Должно быть, когда-то раньше он владел несравнимо большим поместьем. Госпожа Крисвита, которая вела здесь хозяйство, была второй его женой: его первая семья погибла во время резни в Карстене. Крисвита родила ему двух дочерей и сына. Обе дочери вышли замуж за обездоленных парней и вместе с ними присоединились к семейному клану. За время приграничных войн, длившихся уже больше двадцати лет, к Хорвану примкнуло несколько верных друзей, которые решили обосноваться здесь и начать новую жизнь.
— Мы приметили эту долину во время набегов, — рассказывал Хорван, усадив меня за стол, — и в течении ряда лет жили здесь лагерем и строили этот форт. Ты ещё молод, а молодым трудно понять, что человеку необходимо пристанище. Мы пришли сюда, как только катастрофа в горах сделала эти места неприступными для врагов с юга, и решили остаться здесь навсегда.
Конечно же, мне было необходимо знать, что произошло в Эсткарпе за время, пока я находился по ту сторону гор, но интересоваться этим было небезопасно.
— А что, горы теперь и в самом деле надёжно ограждают Эсткарп от Карстена? — рискнул я спросить для начала.
Я заметил, как усмехнулся один из сидевших за столом — дозорный по имени Годар.
Хорван едва заметно улыбнулся.
— Похоже, это так, — ответил он. — У меня нет никаких вестей. Но если кто-то из людей Пагара и уцелел во время катастрофы, то это уже не армия; Пагар лишился войска.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
