Джон чуть отстранился, чтобы лучше рассмотреть личико ребенка.
— Черт меня побери, — потрясенно прошептал он.
Малыш, недоуменно хмурясь, смотрел на него, словно не мог решить, что делать в руках незнакомца. Но потом сморгнул последние слезинки, улыбнулся и пролепетал что-то неразборчивое, однако подозрительно похожее на признание в любви.
Джон прижался лбом к его лобику.
— Если об этом узнают, можно не ездить в клубы — изведут насмешками. Лучше пусть это будет между нами, старина.
Николас что-то проворковал и, подняв ручку, ударил Джона по щеке. Тот повернул голову и подул в ладошку ребенка, рассмешив и очаровав Николаса без всяких видимых усилий.
Джон подкинул его, а потом усадил его у себя на руках более уверенно, чем несколько минут назад.
— Какой ты красавец, когда не плачешь! Вижу, у тебя мамины глазки. Через двадцать лет из-за них погибнет женское сердце.
Малыш заерзал и схватился ручонкой за галстук Джона.
— Не хочешь разбивать сердца светских дам? — осведомился Джон. — Не могу сказать, что осуждаю тебя. Женщины созданы, чтобы при любой возможности ввергать в хаос упорядоченную жизнь мужчин. Советую как можно дольше не иметь с ними дел.
— Какие ужасные речи! — запротестовала Виола. — Николас, не слушай его!
— Не будет, — заверил Джон. — Мужчины просто на такое не способны. Все равно что стрелка компаса, которая всегда указывает на север.
Малыш уперся кулачками в грудь Джона.
— Поп… Поп-поп.
— Знаю, — понимающе кивнул Джон. — Спасибо за то, что напомнил о самом важном деле.
Джон с ребенком на руках стал обходить гостиную и осматривать каждый уголок. Заглядывая под пианино, столы и стулья, он продолжал разговаривать с племянником:
— Дьявол все побери, малыш, беда в том, что женщины значат для нас больше всего на свете и прекрасно знают об этом. Правда, заметь, прекрасный пол никогда не использует этот факт против нас. — Он согнул колени и заглянул под круглый стол розового дерева. — Но мужчине важно сохранять светлую голову, и быть поосторожнее с вопросами, на которые нет ответа.
Николас серьезно смотрел на Джона огромными глазами.
— А они каждый раз пытаются уязвить нас подобными вопросами. Помяни мои слова. С этим сложно жить.
Виола громко выдохнула, но Джон не обратил на нее внимания.
— Конечно, в таких обстоятельствах, — продолжал он, направляясь к ней, — мы часто выбираем наихудший путь: мстим и говорим что-то обидное. — Он остановился, не доходя до нее, и взгляды их встретились. — А потом всегда жалеем и терзаемся угрызениями совести.
Затем, молча пройдя мимо нее, он возобновил поиски.
Она только сейчас услышала слова извинения. За все девять лет их ссор Джон ни разу не извинился. Даже когда был виноват. Конечно, это всего лишь слова, но до этого момента он никогда не говорил ничего подобного.
Пораженная Виола обернулась, наблюдая, как он подходит к дивану. Раздался торжествующий крик:
— Нашел!
По-прежнему крепко держа Николаса, он присел, заглянул за диван и вытащил бурого игрушечного мишку.
— Полагаю, это и есть мистер Поппин?
Николас с восторженным воплем схватил мишку и, благодарно вздохнув, обнял Джона.
Сердце Виолы привычно сжалось. Она поспешно отвернулась, потому что глазам было больно смотреть на эту парочку, и подумала о том, что он хотел от нее и чего не был готов дать в ответ.
Часто моргая, она смотрела на книги, разбросанные по письменному столу. Ребенок — это недостижимая мечта. Мечта, которая давно развеялась.
— Ну и ну! Просто поразительно, — заметил Джон за ее спиной.
Она старательно сложила книги, а потом заставил себя обернуться.
— Что тут поразительного?
— Что по крайней мере один член семейства Треморов перешел на мою сторону.
Виола оцепенела.
— Не возлагай на это слишком большие надежды, — посоветовала она, сжав кулаки. — Николас любит всех, а особенно тех, кто берет его на руки.
— Может, это и так, но я особенный. Я спас мистера Поплина. — Он чмокнул малыша в макушку. — Твоя тетка не любит меня, Никки, но я знаю, что тебя она послушает. Замолви за меня словечко, хорошо? Вот и молодец.
Виола сделала знак мисс Бэкхем взять ребенка. Няня подошла к Джону. Тот в нерешительности заколебался.
— Его нужно уложить, Хэммонд, — сказала Виола. — Уже поздно.
— Конечно-конечно.
Джон отдал ребенка няне, которая немедленно унесла его в детскую. Николас либо слишком устал, либо был слишком счастлив получить мистера Поплина, чтобы возражать против расставания с дядей. Ни одного всхлипа не донеслось в гостиную из коридора.
Молчание было неловким и оглушительным.
Джон шагнул к жене.
— Виола…
— Уже очень поздно.
Она отступила.
— Вовсе не поздно.
Он сделал очередной шаг навстречу к ней. По какой-то глупой причине Виола не сбежала. Джон остановился перед ней, его ресницы, густые и темные, слегка опустились. Он взял в руку ее косу, поднес кгубам, поцеловал и глубоко вдохнул запах.
— Фиалки.
Виолу начало трясти, как в ознобе. Она завела руки назад и вцепилась в край стола, вспоминая несбыточные романтические мечты юности и твердя себе, что они уже давно мертвы.
Джон откинул косу ей за спину, а потом провел пальцами по ее скулам, аркам бровей, вискам и сжал щеки.
Поласкав подушечкой большого пальца родинку у края ее губ, он опустил руку.
— Я пришел сюда с определенной целью, — напомнил Джон и только тогда взглянул Виоле в глаза. — Я пришел поцеловаться и помириться.
— Насчет поцелуев ничего не было сказано.
— Я опять тебя провел.
Он приподнял ее подбородок и накрыл губы Виолы своими губами.
Поцелуй Джона был таким же пьянящим, как в музее, таким же, как всегда… он помогал ей забыть обо всем на свете. Руки Джона скользнули от ее плеч к бедрам, губы безмолвно побуждали Виолу приоткрыть рот.
Ее ладонь робко коснулась небритой, шершавой щеки. Губы раскрылись. Его волосы на ощупь были как влажный тяжелый шелк, когда она обхватила его затылок и отдалась поцелую. Их языки сплелись, а пальцы Джона сжались на бедрах Виолы, держа ее в сладостном плену.
Поцелуй обжигал, щетина безжалостно царапала кожу… Виола вспомнила, как, просыпаясь по утрам, она с наслаждением отдавалась его ласкам на большой кровати красного дерева в спальне Хэммонд-Парка…
И вот теперь ее тело наполнилось хмельным возбуждением, рождая желание прижаться к Джону еще теснее.
Он тихо застонал, прервал поцелуй, подался в сторону. Взмахом руки он смел со стола все, что на нем лежало. Книги с грохотом свалились на пол. Джон сжал талию Виолы, усадил на стол и, резким рывком распустив бант на поясе халата, развел его края. Пальцы коснулись ее груди, теперь прикрытой только муслином ночной сорочки, погладили соски. В Виоле поднялось наслаждение. Наслаждение давно забытое, заставившее ее ахнуть и вздрогнуть от возбуждения. Она запустила пальцы в волосы Джона и притянула его голову к груди.
