проступали зеленоватые прожилки. Тонкий прямой нос слишком выделялся на фоне впалых щек, от самого лица остались только скулы.
– Офелиса сказала, что я в порядке. Значит, в порядке, – твердо ответил Ледор. Адхи, конечно, подозревал, что он после всех потрясений тоже выглядит уставшим и помрачневшим, но Ледор точно не был в порядке. И если бы не общее желание поскорее найти Даду, кудесникам стоило бы отдохнуть не меньше десяти смен дня и ночи.
– А сам-то как чувствуешь? – недовольно спросил Аобран, резкими движениями поглаживая жесткую бородку. – Ладно, только не используй сейчас магию. Дай покой корням хотя бы на месяц. Если нам придется сражаться…
– Значит, буду сражаться. Мы и так задержались, – отрезал Ледор столь решительно и ожесточенно, что Адхи вздрогнул. – Я увидел на поле боя, что творит с умами эта мерзость. И мне противна мысль, что мы пересекались с тем, кто владеет настолько отвратительным даром. Из-за таких, как этот урод, люди боятся кудесников и считают нас выродками. После увиденного я не отступлю. И еще мы должны выручить малыша Даду, он не заслужил мучений. Не заслужил, чтобы его использовали в гадких экспериментах. Кто знает, что придет на ум этому безумцу…
Сердце Адхи сжалось от мысли, что спутники пришли на помощь совершенно чужому мальчишке-орку и теперь все вместе отправились в опасное путешествие ради его пропавшего брата. Но, похоже, Ледора поддерживал собственный гнев на предателя их ремесла. Все они, этот пестрый разномастный табор, разлетающийся в разные стороны, как стая мотыльков, считали себя единым целым – кудесниками, которые изучают тайны разрушенных миров Хаоса, используют магию не во вред и проникают в секреты древних. Но люди боялись их, проклинали, где-то жгли на кострах. И все из-за таких, как безымянный похититель.
– Как думаете, Хорг сам поддался его магии или его не спрашивали? – спросил Адхи, надеясь разузнать чуть больше о загадочном противнике. За двадцать дней обучения у него не было свободного времени, чтобы расспросить наставников. Возможно, вопросы тогда еще не созрели в голове.
– Боюсь, что черные линии оплетают не каждого. Хорг и его отец, судя по твоим рассказам, оба сошли с ума от горя. Может, Хорг внешне и сохранил видимость здравомыслия, но сердце его окутало отчаяние. И он поддался, – протянул Аобран, но резко подскочил на облучке содрогнувшейся повозки: – Ой, проклятье! Увязли! И ведь колючей проволоки тут нет…
– Зато есть весна, – отозвалась из своей кибитки Офелиса. – И дороги с колеями. Чем помочь?
– Да как тут поможешь! У тебя магия воды, тут и так луж хватает. У Чигусы и у меня – огня, сгорим только. «Проколы» открывать несолидно, мало ли куда унесет, – посетовал Аобран, но Адхи уже бойко соскочил на землю:
– Я помогу!
– Да ты вроде мэйв теперь… – пробормотал Ледор, но Адхи уже привычно навалился плечом на груженую повозку с двумя кудесниками. И ощутил приятную легкость, без труда вытаскивая из глубокой лужи увязшие задние колеса. Все-таки он вернул прежний облик и родную силу. Говорили, каждого орка питает мощь его племени, значит, он восстановил эту едва уцелевшую связь.
– Какой ты сильный, – восторженно пискнула из своей кибитки Чигуса. Они с наставницей еще не лицезрели настоящей силы орков. И зачем с ней была магия?
Если бы не все эти потрясения, Адхи прекрасно прожил бы и без нее. Хотя… Тогда, возможно, племя Огненной Травы смело бы его деревню еще в первый раз, а ему самому грозила неминуемая смерть от вражеской сабли. Адхи вновь вспомнил, что в какой-то мере действительно умер, и едва не выронил повозку, резко вытягивая ее на сухое место.
– Эй-эй, колеса не сломай! – встрепенулся Аобран.
– Нет, ты точно снова орк, – продолжая свою мысль, отозвался Ледор, когда Адхи отряхнул грязь, облепившую сапоги, и запрыгнул обратно.
Впрочем, несколько раз он спешивался, чтобы размяться. Двигались они все равно медленно, пока точно и не зная, в верном ли направлении идут. Но картины вокруг представали мирные: нигде не виднелось сожженных деревень или вытоптанных полей, не доносился гул пушек и боевой клич воинов. Казалось, в этом мире и нет никакой войны, казалось, все затопляет одна тишина. И ее нарушил задумчивый голос Адхи, который вернулся к расспросам:
– Расскажите мне о вашем беглом собрате. Может быть, я узнаю его при встрече, мы поймаем его и спасем Даду. И, может быть, Хорга.
– Мы мало о нем знали. Он был нелюдимым и странным. Но кудесники все странные, каждый по-своему. Что еще рассказать? – пожал плечами Аобран.
– Он носил длинные рыжие усы! – вдруг воскликнула Чигуса.
– Точно-точно! Усы! Вот это запоминалось, – спохватился Аобран. – Рыжие усы и нелепую шляпу с высоким верхом и мятыми полями.
– Цилиндр, – напомнила моду злополучного родного мира Чигуса. – А еще вокруг шеи повязывал как их там… галстук! Вот. Вроде шарфа, но тоненький. И еще… этот, ну этот… пиджак в клеточку.
Как выглядит пиджак, Адхи не знал, но полагал, что эта одежда похожа на кафтан. В любом случае образ складывался узнаваемый. Но никто из спутников не вспомнил, было ли у их темного собрата имя, называл ли он себя хоть как-то.
Всплывали лишь незначительные детали: и будто носил он золотую цепочку, а на ней штуку, которая отмеряла время, и будто вместо сапог на ногах у него красовалась странная лакированная обувка, а на штанах вместо тесемок были не пуговицы, а сложное приспособление, называемое почему-то «молния». А еще он постоянно менял лошадей и никогда не брал в странствия спутников. И вроде бы путешествовал даже без кибитки. Но рассказы рознились, Офелиса и Аобран вступили в спор, не сумев договориться о времени, когда в последний раз видели их общего врага.
– На позапрошлую луну в таборе он мелькал! Да и было у него имя, точно было, ну назывался же он как-то! – громко доказывала Офелиса.
– А я говорю, что не назывался он никак и никому, – настаивал Аобран. – И не на позапрошлую луну видели мы его, а позже.
– Когда пропал Дада, его уже не было в таборе, – настаивала Офелиса.
– Значит, мы ищем Рыжеусого, – мрачно прекратил бессмысленную ссору Адхи.
– Рыжеусый? А что, вполне подходящее прозвище, – кивнула Офелиса. – Так и будем его звать, если никто не помнит иного.
Разговор больше не складывался, все двигались в неприятном молчании. Адхи же думал о своем, вспоминал все, что произошло за короткий конец лета: драку с Хоргом, попадание на пустошь, похищение Дады, нападение орков Огненной Травы, скитания по чужим местам, обращение в мейва – и все больше злобы и горечи вставало темной волной в его душе. Обида на тяжелую долю кружилась острыми осколками, свиваясь в тугую черную воронку. Он
