присланных из семей для службы. Царь якобы, посмотрев на него, покачал головой и сказал:
— Ну, этот совсем плох! Однако записать его на флот, до мичмана авось дослужится!
Рассказывая эту историю, старик всегда с умилением прибавлял;
— И такой же был провидец, что я и мичмана-то получил только при отставке.
Сподвижник Петра I контр-адмирал Вильбоа спросил однажды известного острослова д’Акосту:
— Ты, шут, человек на море бывалый. А знаешь ли, какое судно безопаснейшее?
— То, которое стоит в Кронштадтской гавани и назначено на слом! — немедленно ответил ему д Акоста.
В 40-е годы XVIII века, когда флот находился в известном затруднении по причине невнимания к нему со стороны царствующих особ, главный орган управления флота — Адмиралтейств-коллегия — занимался делами весьма странными и необычными.
Так, однажды кронштадтские начальники оповестили коллегию о большом числе крыс в продовольственных складах крепости. В рапорте указывалось и на значительную нехватку в Кронштадте кошачьего поголовья, испрашивалась возможность поставки в крепость иногородних котов.
Вопрос обсуждался на нескольких заседаниях коллегии. После бурных дебатов было решено выделить специальные морские команды по отлову котов в Петербурге и доставке их в целости в Кронштадт.
Когда необходимое количество котов было доставлено, их покидали в мешки, запломбировали адмиралтейскими печатями и под вооруженным конвоем отвезли в Кронштадт.
Через некоторое время из крепости последовал доклад, что коты обживаются, но многие из них, не найдя себе достаточной добычи, разбегаются и мрут. Кронштадтское начальство просило внести «адмиралтейских котов» в штатные книги и положить им жалованье.
После нескольких заседаний флагманы Адмиралтейств-коллегии большинством голосов постановили просьбу кронштадтцев удовлетворить и положить на каждого из котов годовое жалованье в один рубль, «дабы они должно содержать себя могли».
Вскоре после воцарения императрицы Елизаветы Петровны одно из кронштадтских транспортных судов налетело на подводную скалу недалеко от побережья Эстляндии.
Судно спасти не удалось, его разбило прибоем, но команда уцелела и успела снять наиболее ценное имущество.
Командир судна, доложивши в Адмиралтейств-коллегию о случившемся несчастье, взял отставку и уехал жить в имение, а команду оставил сторожить казенное добро. Матросы сложили все имущество в построенный специально сарай и стали ждать решения своей участи.
…Спустя семнадцать лет один из адмиралтейских чиновников случайно наткнулся на рапорт командира всеми забытого судна Резолюции на нем не было! О найденной бумаге чиновник тотчас доложился по команде. Поднялся переполох. К месту крушения была снаряжена многочисленная комиссия, которая, прибыв на побережье, обнаружила аккуратную деревушку. Матросы в ожидании решения столичного начальства давным-давно переженились, обзавелись детьми, отстроились, но, как и прежде, ревностно оберегали сарай с казенным добром.
Какое решение было принято на этот раз по команде пропавшего судна, точно неизвестно, но вполне вероятно, что о ней снова позабыли…
Как-то раз императрица Екатерина II, будучи в Кронштадте, разговаривала с принятым на русскую службу английским адмиралом Ноульсом. Разговор шел о строительстве новых кораблей. В это время со стороны гавани послышался сильный шум Ноульс выглянул в окно. Напротив два русских судна навалились на торговый французский бриг.
— Что там случилось, адмирал? — поинтересовалась Екатерина И.
— Ничего страшного, — был остроумный ответ. — Два русских медведя душат французскую мартышку!
К 1783 году большинство чинов Адмиралтейств-коллегии, а при Екатерине II это было уже очень серьезное учреждение, оказались обременены многочисленными долгами, и перспектив на их оплату не было никаких. Тогда они прибегли к обычному для России способу ликвидации долговых документов. К какому? К поджогу, к которому и сейчас порой прибегают при неожиданных ревизиях и серьезных проверках.
А поэтому в мае 1783 года здание Адмиралтейства внезапно для всех запылало. Прибывшие пожарники попасть в него не смогли, так как двери здания были наглухо закрыты. Чиновники же Адмиралтейства занимались тем, что бросали папки с долговыми документами в огонь или в Неву — кому куда было удобнее. Потом они принялись спасать имевшиеся там… якоря. Причины поджога были всем ясны, и об этом было доложено императрице, но она только рассмеялась и сказала виновникам пожара;
— Теперь, господа, ваши долги заплачены, и всякое сомнение в том вы смело можете называть выдумкою!
Затем была проведена ревизия случившегося, которая выяснила, что на ремонт здания и противопожарные меры требуется более 130 тысяч рублей. Тогда Екатерина велела перевести Адмиралтейств-коллегию в Кронштадт. Чиновникам такая перспектива совсем не улыбалась, и они своими бесконечными заседаниями по поводу переезда всячески затягивали дело. Наконец через год императрице было доложено, что переезд Адмиралтейств-коллегии в Кронштадт обойдется казне еще в девять миллионов рублей. Екатерина только махнула рукой и оставила все как было.
Адмирал Александр Иванович Круз в зрелые годы был весьма тучен и любил поспать. В 1790 году, во время войны со шведами, он во главе эскадры преградил неприятелю у Кронштадта путь к столице. Услышав доносившиеся раскаты канонады, Екатерина сказала:
— Наконец-то Круз проснулся! Теперь шведам не поздоровится!
В двухдневном сражении шведы были разбиты и отброшены от стен Петербурга.
По окончании Шведской войны Екатерина II разрешила главному командиру Кронштадта адмиралу Крузу занимать на лето свой дом, расположенный в Ораниенбауме вблизи верхнего пруда. Верный своим старым привычкам, адмирал приказал каждое утро поднимать на флагштоке Андреевский флаг, а ровно в полдень палить из пушки. Вскоре на адмирала посыпались жалобы от близлежащих помещиков. Соседи жаловались на грохот и прочие беспокойства Жалоба дошла до Екатерины.
— Пусть палит! — ответила, выслушав доклад, императрица — Ведь Круз привык палить!
— Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом! — высказалась Екатерина II во время одного из кронштадтских флотских смотров какому-то адмиралу.
— Разница большая, — отвечал тот невозмутимо, — вот изволите видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе.
— А, теперь понимаю! — только и сказала императрица.
Во время одного из посещений Кронштадта императрица Екатерина II обходила собранных по этому случаю адмиралов и каждому говорила приветливое слово. Между присутствующими находился и некий старый адмирал По рассеянию случилось, что, проходя мимо него, императрица три раза сказала ему:
— Кажется, сегодня холодно?
— Нет, матушка, ваше величество, сегодня довольно тепло! — отвечал он каждый раз.
— Уж на что воля ее величества, — сказал он потом своему соседу, — а я на правду черт!
На одной из гауптвахт Кронштадта под арестом содержались два офицера. В один из дней заступил караул из флотского экипажа, в котором состоял один из арестованных офицеров. И начальник по старой дружбе отпустил своего сослуживца отдохнуть домой на несколько часов. Завидуя этому, второй офицер сделал официальный донос об отпуске арестанта. Началось разбирательство, в результате которого и начальник караула и отпущенный им офицер
