Читаем без скачивания Я была Алисой - Мелани Бенджамин

— Как вы отнесетесь к игре «разори соседа»? Я сегодня не прочь поиграть в карты, потому как у меня болит голова. Мне кажется, игры, не требующие умственного напряжения, как нельзя более соответствуют таким случаям, вы не находите?

Широко улыбнувшись, он кивнул на шкаф, где хранились карты. Я встала, достала их и вернулась на место. Мистер Рескин перетасовал колоду, я ее сняла, и он раздал карты.

Весь остаток дня я не произнесла ни слова, но мистер Рескин будто этого не замечал. Я сидела перед камином, играя в детскую игру с выдающимся человеком, который весело смеялся, жадно забирая мои побитые карты.

Когда я уходила, он попросил передать Леопольду наилучшие пожелания и поцеловал меня в щеку с беззаботной нежностью доброго дядюшки. Если бы не пятно на юбке и не повышенная забота, с которой миссис Томпсон пожелала мне доброго вечера, я бы не поверила, что случилось нечто из ряда вон.

Выйдя из дома, я подняла голову и посмотрела вверх. Мистер Рескин стоял у окна и наблюдал за мной, сжимая в руках портрет Розы ла Туш. Я отвела взгляд и как можно скорее поспешила прочь.

Я торопливо шагала по Мертон-стрит, не заботясь, поспевает ли за мной Софи, и, наклонив голову, пыталась собрать свои мысли воедино и разложить их по полочкам, когда вдруг услышала, как кто-то окликнул меня:

— Алиса… ми-ми-мисс Алиса, э-это вы?

Я подняла глаза. И чуть не столкнулась с человеком. Передо мной стоял высокий, худой мужчина с голубыми глазами, один выше другого. Он был одет только в сюртук, в свой обычный сюртук, на руках — серые перчатки, хотя воздух еще дышал зимней прохладой.

— О! — Я от неожиданности отступила на шаг и обнаружила, что хлюпающая носом Софи оказалась ко мне гораздо ближе, чем я предполагала. — Здравствуйте, мистер Доджсон.

Он поднял шляпу и поклонился.

— Надеюсь, я не задерживаю вас. Вы, кажется, спешите.

— Нет, вовсе нет. Я возвращаюсь от мистера Рескина, с… урока рисования. — На противоположной стороне улицы какой-то джентльмен открыл дверь в паб. Хлынувший оттуда поток света и музыки пролился в сточную канаву, и меня передернуло от веселого бренчания фортепьяно.

— Вы здоровы? — встревоженно поинтересовался мистер Доджсон. Он протянул руку, как когда-то — готовый помочь, успокоить.

Смешавшись, я вспомнила его привычку склоняться над моей головой и утыкаться носом в мои волосы, когда я была маленькой. Я сделала еще шаг назад, хотя он, отдернув руку, спрятал ее за спиной.

— Да, здорова. Надеюсь, и вы тоже, — пробормотала я, смутившись за нас обоих.

— Благодарю вас. Скажите, не получали ли вы вестей от принца Леопольда? Он тут всеобщий лю-любимец. Мы все с нетерпением ждем возвращения принца.

В его мягком голосе слышалась неуверенность и не чувствовалось никакой насмешки или подтекста. Собравшись с духом, я наконец посмотрела мистеру Доджсону в глаза, чего не смогла сделать тогда, у него дома.

Его голубые глаза оказались по-прежнему добры, в них не было места подозрительности. И все же я сказала себе, что не знаю нынешнего мистера Доджсона: я сильно изменилась, наверняка и он тоже не остался прежним.

— Очень мило, что вы интересуетесь принцем, — наконец проговорила я, веря в его искренность. — Принц Леопольд, не далее как сегодня днем, прибыл в Оксфорд. — Неужели сегодня? Какая же это загадочная вещь, дни… Что там однажды сказал мистер Доджсон по данному поводу? «Иногда не замечаешь, как они летят, а иной раз, кажется, конца им нет. Но все они длятся ровно двадцать четыре часа. Мы многого о них не знаем». — А помните?.. — начала было я, но прервалась на полуслове и перевела дух. Обмен воспоминаниями никому из нас не принесет радости.

— Что ж, я очень рад слышать эту приятную новость о принце. Право.

Я собралась с силами и снова посмотрела ему в глаза. И снова не увидела в них ничего, кроме доброты.

— Спасибо. Я непременно передам принцу, что вы о нем справлялись… то есть попрошу это сделать папу. А теперь, если позволите, я должна идти: меня ждут дома с урока.

— Доброго вам вечера. — Мистер Доджсон отступил в сторону, пропуская меня. Я кивнула с благодарной улыбкой и сделала несколько торопливых шагов… но тут мне вдогонку раздался его голос: — А г-г-где ваш альбом, Алиса?

Я остановилась и посмотрела на свои руки: в них была только муфта. Софи тоже шла с пустыми руками. Я закусила губу, проклиная собственную глупость, после чего повернулась к нему с одной из жеманных улыбок из арсенала Ины.

— О Боже, должно быть, я его забыла! Софи, беги скорее к мистеру Рескину и возьми его.

— Но мисс, вы не…

— Живо, Софи.

Испуганно ахнув, она посеменила обратно, туда, откуда мы только что пришли. Ее выцветшее красное пальто едва различалось в сгущавшихся сумерках.

Пожав плечами, я укоризненно зацокала языком, выражая порицание рассеянным слугам. Затем развернулась, чтобы уйти, но тут мистер Доджсон окликнул меня снова.

— Бу-бу-будьте осторожны, Алиса. В какие бы игры он с вами ни играл… он не совсем надежен, если вы понимаете, о чем я.

Я застыла как вкопанная, не зная, кого он имеет в виду. Лео? Мистера Рескина?

— Простите, я знаю: это не моего ума дело, — поспешил исправиться он. — Простите меня, пожалуйста.

— Нет… то есть мне не за что вас прощать. Спасибо за заботу, но прошу вас не утруждаться. Не то чтобы я… не то чтобы мы… просто это ни к чему.

— Не то чтобы мы оставались друзьями. Вы это хотите сказать?

Его голос звучал мягко, успокаивающе, грустно. Я знала, что в его глазах в этот момент тоже стояла тоска. А в его улыбке с опущенными книзу уголками рта — печаль.

Но я не обернулась, чтобы ее увидеть. Я просто ускорила шаг, продолжая путь домой.

Желая поскорее отдалиться от своего прошлого.

Глава 11

На следующей неделе я снова навестила мистера Рескина. Он был такой, как всегда, — то сердился, то неустанно говорил, то раздражался, то раздувался от чувства собственного достоинства. Он называл меня моим именем и ни разу не вспомнил о прошлом — ни о своем, ни о моем. А какое-то время спустя он уехал в Озерный край, где у него имелся дом, и я получила свободу. Свободу вести долгие разговоры с Лео, и не важно о чем, о серьезных вещах или пустяках. Наши сердца бились в такт, мы были очень близки по духу, поэтому любая беседа доставляла нам огромное наслаждение. Мы знали, что вместе можем разрешить любые мировые проблемы. Все, что нам требовалось, — это время.

Иногда мы просто молчали. Лео мог сидеть и смотреть, как я рисую реку или только что появившиеся цветы в Медоу. Однажды я даже попыталась изобразить его портрет. Однако моя рука, обычно твердо владевшая карандашом, на сей раз меня не слушалась. Мне удалось довольно верно передать глаза и нос Лео, но вот рот никак не выходил: я не могла смотреть на него без желания почувствовать эти губы на своих. В конце концов затею пришлось оставить. Я сказала Лео, что, прежде чем попытаюсь нарисовать его еще раз, ему следует немного подстричь усы.

В эту весну погода радовала теплом, воздух был мягок, цветы благоухали как никогда, приближение лета чувствовалось так остро, так осязаемо, что при мысли о нем на глаза наворачивались слезы. Я спала с распахнутым окном, словно стремилась сообщить лету — и даже самому Господу, — что готова быть счастливой, что жду обещанного мне.

Однако когда вернувшийся из Озерного края мистер Рескин вновь призвал меня, оказалось, что зима еще не ушла, по крайней мере из его гостиной. Закрытые окна не впускали свежий воздух, а огонь в камине ярко горел, как всегда. В комнате было так жарко и душно, что мне показалось, я вот-вот задохнусь. Однако мистер Рескин вопреки моим настойчивым просьбам отказался открыть окно.

— Лучше посидим в тепле. Все эти долгие прогулки по лесу в Медоу… я знаю, понимаю. Стало быть, вы решили пренебречь моим советом соблюдать осторожность?

— Да, мы решили, что нам незачем скрывать свои чувства друг к другу.

— Хм. А что королева?

— Ее Величество очень переживала по поводу болезни сына и сейчас рада слышать, что он в добром здравии. Ну а как вы? Как ваша поездка на озера? Надо думать, там в это время года чудо как хорошо. Надеюсь, вам удалось немного отдохнуть. А то последнее время вид у вас был очень… усталый.

— Со мной все хорошо, — отмахнулся мистер Рескин, закрывая тему. Опустившись на колени возле шкафа у стены, он в нем что-то искал.

Я закрыла глаза, чтобы ничего не видеть: ни этого огня в камине, ни этих так надоевших мне чайных принадлежностей. Мне опостылела эта гостиная, эти визиты (по-моему, несмотря на настойчивость мистера Рескина, они и ему едва ли доставляли большое удовольствие), однако спрашивать, когда мой долг будет считаться исполненным, я не решалась. В тот день мистер Рескин был как-то особенно взвинчен — почти не пил чай и, будто детская игрушка попрыгунчик, то и дело вскакивал с места. Впрочем, возможно, это с ним происходило от прилива сил после хорошего отдыха.