Читаем без скачивания Я — Господь Бог - Джорджо Фалетти

…Натан Грин? Грета, ты хочешь сказать, что сегодня за тобой приедет этот Натан Грин? Не могу поверить. Это же самый…

— Роберт был неукротимым. Казалось, он все время что-то ищет. И нашел наконец то, что искал, когда занялся фотографией. Поначалу все считали, будто это одно из тысячи его увлечений, но постепенно обнаружился настоящий талант. Он обладал врожденной способностью с помощью объектива проникать в самую суть вещей и в души людей. Глядя на его снимки, невольно испытываешь ощущение, будто он заглядывает куда-то дальше того, что видно снаружи, и показывает то, что обычно недоступно глазу.

…ты необыкновенно хороша, Грета. Вряд ли в этих краях когда-нибудь видели более красивую невесту. Да и на всем свете, думаю. Я горжусь тобой, моя девочка…

— Остальное всем известно. Неуемное стремление доводить все до предела очень скоро превратило его в одного из самых известных военных репортеров. Где бы ни возникал конфликт, он тотчас мчался туда. Поначалу некоторые недоумевали, почему наследник одной из самых богатых семей Бостона рискует жизнью, мотаясь по миру с «Никоном» в руках. Но потом перестали удивляться, потому что его фотографии печатали все газеты Америки. Всего мира, про правде говоря.

…Полицейская Академия, говоришь? Ты уверена? Не говоря уже о том, что это опасная работа, я не думаю…

Вивьен сделала усилие и отогнала воспоминания, прежде чем красивое лицо Греты явилось из прошлого и напомнило о сегодняшних страданиях.

— А ты?

Она прервала Рассела этим простым вопросом, не объяснив, что обращалась и к себе.

— А я?

Рассел повторил ее слова, будто припоминая, что в этой истории у него тоже имелось место. Свое место, которое он все время искал и всегда безрезультатно. На лице его появилась робкая улыбка, и Вивьен поняла, что он вспоминает свою прежнюю наивность.

— Из духа соперничества я тоже начал работать с фотоаппаратами. Когда сказал отцу, что купил их, по лицу понял: он посчитал, что я выбросил его деньги на ветер. А Роберт, напротив, очень обрадовался. Он всячески помогал мне и ободрял. Это он научил меня всему, что умею.

Вивьен заметила, что, несмотря на утверждение, будто голоден, Рассел не доел даже один чизбургер. Она хорошо знала по опыту, как воспоминания лишают аппетита.

Рассел продолжал рассказ, и Вивьен показалось, что он впервые делится этими воспоминаниями с кем-то. Она только удивилась, почему именно с ней.

— Мне хотелось быть таким же, как он. Хотелось доказать отцу с матерью и всем их друзьям, что я тоже кое-чего стою. Поэтому когда брат собрался в Косово, я попросил его взять меня с собой в Европу.

Все это время Рассел смотрел в сторону, но теперь обратился к ней с вопросом:

— Помнишь историю этой войны на Балканах?

Вивьен мало что знала о ней и даже устыдилась своей неосведомленности.

— Более или менее.

— В конце девяностых годов Косово было конфедеративной провинцией бывшей Югославии, где жили в основном албанцы, мусульмане. Тогда их крепко держало в железном кулаке сербское меньшинство, которое внимательно следило за их сепаратистскими устремлениями и желанием присоединиться к Албании.

Вивьен покорили голос Рассела и его умение увлечь собеседника, вызвать в нем соучастие, и она по-думала, что в этом, наверное, и заключается его настоящий талант. Она не сомневалась, что, когда все закончится, он и вправду сможет рассказать миру большую историю.

Свою большую историю.

— Все началось много раньше. Столетия тому назад. На севере от Приштины, столицы, находилось место, которое называлось Косово Поле. Это значит «поле черных дроздов». В конце тринадцатого века там произошло сражение, в котором христианская армия сербско-боснийского союза под предводительством князя Лазаря Хребеляновича была разбита войсками Оттоманской империи. Сербы понесли особенно большие потери. После поражения на этом месте установили уникальный памятник, думаю, другого такого нет нигде в мире. Это стела, которая символизирует вечное проклятие врагам сербского народа и желает им потери всех возможных благ в лютых кровопролитиях на этом и на том свете. Я был там. У этого памятника я понял одну вещь.

Он помолчал, словно подыскивая нужные слова, чтобы обобщенно выразить свою мысль.

— Войны кончаются. Ненависть остается навсегда.

Вивьен гадала, не припомнились ли и ему тоже строки из того письма.

Всю мою жизнь до и после войны я работал на строительстве…

— Роберт рассказал мне о том, как Милошевич в 1987 году поклялся, что больше никогда никто не тронет ни одного серба. Это заявление о намерениях в один миг превратило его в человека, владеющего ситуацией, и он стал президентом. В 1989 году, ровно шестьсот лет спустя после битвы на Косовом Поле, он произнес воинственную речь у той стелы. Там собралось тогда пятьсот тысяч сербов. В тот день все албанцы сидели, запершись в своих домах.

Рассел жестом как бы подвел итог.

— Мы с братом приехали в начале 1999 года, когда репрессии и борьба с повстанцами Армии Освобождения Косово убедили международное сообщество вмешаться. Я видел такое, чего не забуду никогда. А Роберт удивил меня своим хладнокровием.

Вивьен подумала: неужели Рассел так никогда и не освободится от призрака Роберта Уэйда?

— Однажды ночью, незадолго до того, как начались бомбардировки НАТО, всех журналистов и фотографов попросили уехать. Причины не объясняли, но все догадывались, что ожидается серьезная этническая чистка. Префект Приштины кратко, но ясно дал понять, что уезжающим он желает счастливого пути, а остающимся ничего не гарантирует. Некоторые не уехали. Мы в том числе.

Вивьен рискнула задать вопрос:

— Ты уверен, что Роберт действительно был отважным человеком?

— Я так думал какое-то время. Теперь не уверен.

Рассел снова заговорил, и в его голосе слышались облегчение и усталость:

— У Роберта был друг, его звали Тахир Байрактари, если не ошибаюсь, школьный учитель, который жил с женой Линдитой на окраине Приштины. Роберт дал ему денег, и тот, прежде чем покинуть город, спрятал нас в своем доме, в подвале, куда мы спускались через люк, накрытый ковром. Туда доносились звуки боев Армии Освобождения. Ее подразделения наступали, наносили удары, а потом исчезали, словно их и не было вовсе.

Вивьен показалось, что если бы она поглубже заглянула ему в глаза, то увидела бы там картины, которые он вспоминал сейчас.

— Я перепугался. Роберт всячески старался успокоить меня. Некоторое время он оставался в подвале со мной, но происходящее наверху оказалось сильнее него. Дня через два, набив карманы катушками с пленкой, он выбрался из нашего убежища, когда на улицах гремели автоматные очереди. Больше я не видел его живым.

Рассел взял бутылку и отпил воды.

— Поскольку он долго не возвращался, я пошел искать его. До сих пор не знаю, как хватило смелости. Бродил по пустым улицам. Приштина превратилась в город-призрак. В спешке покидая его, люди оставляли двери в домах нараспашку и невыключенный свет. Я прошел в центр и увидел его. Роберт лежал на земле, на тротуаре. На небольшой площади, обсаженной деревьями, я увидел и другие трупы. Грудь у него была насквозь пробита автоматной очередью, фотоаппарат зажат в руке. Я взял камеру, убежал и спрятался в подвале. Я оплакивал Роберта, оплакивал и самого себя, пока не иссякли силы даже на слезы. Потом начались бомбардировки НАТО. Не знаю, сколько времени я скрывался там, слушая, как разрываются бомбы, не мылся, ел что-то, что находил рядом, пока не услышал наконец, что снаружи доносится английская речь. Тогда я понял, что спасен, и вышел оттуда.

Он снова с жадностью отпил воды, словно воспоминание о слезах не оставило в его организме жидкости.

— Когда мне удалось проявить пленку из аппарата Роберта и когда я увидел эти снимки, меня словно током пронзило, особенно один из них поразил. Я сразу понял, что это необыкновенный снимок, из тех, за какими фотографы охотятся всю жизнь.

Вивьен отчетливо представила его себе. Весь мир знал этот снимок. Он стал одним из самых знаменитых на всей планете.

На фотографии изображен мужчина в то мгновение, когда пуля пробивает ему сердце. На нем темные брюки, а торс и ступни обнажены. Из груди брызжет кровь, и тело его будто подброшено и еще не успело упасть.

По случайности, которая нередко приносит удачу военным репортерам, объектив уловил как раз тот момент, когда сраженный пулей и как бы парящий в воздухе человек раскинул руки. В таком положении, словно вознесенный, он напоминал Христа, распятого на кресте. И лицо этого человека, худое, в обрамлении длинных волос, с небольшой бородкой походило на традиционное изображение Спасителя.