Читаем без скачивания Жиган по кличке Лед - Евгений Сухов

– Все это коту под хвост, если не взять помещичий дом, – сказал капитан Санаев. – У нас есть еще два часа, чтобы очистить село от врага. Есть приказ догонять 17-ю дивизию и вливаться в ее расположение. Нарушать приказ… сами понимаете, не можем.

– А если лобовой штурм? – брякнул политрук. – По-нашему, по-коммунистически? За Родину, за Сталина?

Капитан Санаев посмотрел на него как на дурачка. Измятое от постоянного недосыпа лицо капитана вспыхнуло от поднявшейся в нем волны раздражения.

– Какое «по-коммунистически»? – тихо сказал он. – У меня тут половина – штрафники, зэки… Или вы еще не поняли за те полторы недели, что воюете у меня, товарищ политрук? Они, конечно, ребята отчаянные и хорошие вояки, но бросать их в лоб на пулеметный расчет я не стану. Это ставить людей на верный убой.

– А как же иначе?

– Сейчас подойдут нужные люди, – сказал Санаев.

…Люди действительно подошли. Сгорело еще пять домов и было уничтожено около двадцати гитлеровцев, прежде чем подошли те, кого капитан Санаев назвал «нужными людьми». Первым явился верткий, гибкий паренек лет двадцати трех, в перепачканной кровью форме, но сам – слегка оцарапанный разве что в двух местах.

– Ефрейтор Солодкин прибыл! – весело доложил он. – Товарищ капитан, вся южная часть села очищена от противника. Орут, суки, не хотят гореть, но мы и там положили красного петуха! Из огня прыгают, а мы их на пулю берем. Щелк, и готово. На элеваторе пулеметчик засел, но Ванька Снежин его снял. Снайпер!

– Власовцы?

– Никак нет, немчура пузатая, мать их!

– Ты как отвечаешь командиру? – напустился на него политрук. – Никакой дисциплины!

Ефрейтор Солодкин воззрился на него с удивлением:

– Чего? Товарищ капитан, я прошу прощения, что явился без фрака…

– А-а-атставить! – смеясь, перебил ефрейтора Санаев. – Политрук, вот тебе наука: не при дуриком на человека, не зная его. Солодкин у нас балагур, любого отбреет. Вон немцы дохлые не дадут соврать. Где Снежин?

– Здесь, товарищ капитан!

Маленький солдат вошел бесшумно, как тень. За его спиной висела пыльная снайперская винтовка Токарева «СВТ-40». Узкие азиатские глазки делали сержанта Снежина, человека с вполне русской фамилией, похожим на китайца. Однако при ближайшем рассмотрении можно было убедиться, что один глаз он щурит сильнее, чем другой. Профессиональная привычка.

Как несложно догадаться, Снежин был снайпером.

– Ну?

– Трое, – сказал Снежин и бросил на стол погоны немецкого армейского образца, – и один капитан, который ими командовал. Матерый зверюга. Пятнадцать минут его выцеливал в окне.

– Есть задание, – сказал капитан Санаев. – Где Каледин? Ну-ка доставьте мне его сюда.

– Это и есть задание? – снова проявил свою недисциплинированность ефрейтор Солодкин.

Названный Каледин появился через несколько минут.

– Тяжело к ним будет подобраться, товарищ капитан, – сказал он. – Только хитростью можно взять, раз у нас нет ни пушки, ни завалящейся самоходной установки. Я тут поговорил с одним «языком», товарищ капитан. Утверждает, что в помещичьем особняке засело практически все командование 5-го полка уж не припомню какой власовской дивизии РОА, наголову разбитого нашими. Солдат укокошили, а вот господа офицеры остались. Врет, конечно, с перепугу, но думаю, треть этого бреда – правда.

– И на каком же языке ты с ним говорил? – спросил политрук.

– На немецком. Хотя мог бы и на французском. Но только мог бы – языковой практики непозволительно мало, а вот на дойче попрактиковался всласть. Только мне почему-то кажется, что на этом, на французском то бишь, языке он не понимает, – с непередаваемо серьезным выражением лица ответил Илья. – Сейчас, правда, ни на каком не понимает, потому что я пристрелил его при попытке к бегству.

– У вас тут все шутники, товарищ капитан?

– Все, – без колебания ответил Санаев. – И сейчас я поручу им еще одну добрую шутку.

…Вокруг помещичьего дома загорелась сухая трава. Она занялась вся разом, слишком быстро, чтобы это произошло естественным образом, и густой белый дым, то низко припадая к земле, то снова взвиваясь под ветром, пустился в свои прихотливые опасные танцы над нагретой вечерней землей. Из нескольких высоких арочных окон, прикрытых массивными ставнями, власовцы внимательно смотрели за тем, как ширится сектор возгорания.

– Что за фокусы? – произнес майор Гоген, несмотря на свою «классическо-французскую» фамилию – родом из российских прибалтийских немцев. – Как ты думаешь, капитан, они хотят прикрыться этой дымовой завесой?

– Точнее, сгореть в огне, – сказал капитан Ипатов. – Хотя попытки подобраться к ограде сада могут быть вполне. Нужно удвоить посты.

– Проверить бы эту завесу плотным пулеметным огнем, – проговорил Гоген.

– У нас очень мало боеприпасов. Нам нужно продержаться до сумерек, а там можно попробовать и прорваться. Тем более что с сумерками они и сами сюда полезут. Более чем уверен.

Капитан Ипатов не знал, что у советских солдат не было времени до сумерек, а приходилось укладываться в тот срок, который имелся. Каледин, Солодкин и Снежин вынырнули из белого удушливого дыма у самой ограды помещичьего сада, откуда было рукой подать до неприступного особняка. Они были в мокрых шинелях, которые тотчас скинули; головы были закрыты мокрыми тряпками. Маленькие Снежин и ефрейтор Солодкин просочились сквозь прутья ограды, а вот крупный Каледин не сразу нашел в заграждении пролом, достаточный для того, чтобы он мог пролезть. Перемахивать через ограду сверху – смерти подобно.

Трое лазутчиков оказались в саду. От дерева к дереву, от ствола – к стволу. Эти трое не раз ходили в разведку, они умели работать в унисон, потому окопавшийся в каменной садовой беседке пост был уничтожен без единого звука. Снежин занял место в беседке, а Солодкин и Илья Каледин, перекинувшись знаками на пальцах, полезли в дом. Каледин залез на второй этаж по глухой стене и, пройдя по карнизу, незамеченным достиг большого окна. Он прислушался. Говорили двое. Из разговора было понятно, что именно из этого окна велся огонь одного из трех находящихся в доме пулеметов. Илья стиснул зубы. Власовцы!.. Идти вот так, через дымовую завесу, через пост, чтобы услышать русскую речь предателей?.. Каледин провел ладонью по поясу и, крепко зажав в руке гранату, попридержался за ставень, затем, резко выдохнув, метнул гранату в окно. И припал к карнизу.

Звук взрыва разом заглушил два голоса, зато потом – когда грохот затих, разом заговорили голоса двух или трех десятков людей. Илья снова уцепился за уцелевший ставень и, прокатившись на нем, влетел в затянутую дымом комнату. Дым уже вытягивало через окно; Илья успел различить возникшую в дверном проеме фигуру и дал очередь из «ППШ». Затем, оценив позицию, спрятался за массивным, резного дуба старинным буфетом, который выглядел так внушительно и мощно, что, казалось, выдержал бы прямое попадание мины. В комнате, заваленной осколками после разрыва гранаты, остались лежать трупы трех власовцев и развороченный пулемет. О последнем Илья пожалел…

Он успел взять у одного из убитых автомат немецкого образца, пополнив таким образом свой арсенал. В этот момент в комнату бросили гранату. Илья едва успел открыть рот, но уши все равно напрочь заложило. Однако он все-таки выметнулся из-за буфета, чтобы разрядить длинную, верную, потому как в упор, очередь в полезших в комнату людей в черных рубахах. Еще трое остались лежать…

Грохнуло где-то во дворе: это Солодкин, вне всякого сомнения, не терял времени. На то, чтобы взорвать весь дом, взрывчатки не было, и потому приходилось действовать точечно. Илья занял оборону. Однако чуть погодя он решил, что и враги думают примерно так же: дескать, советские солдаты, закрепившись в части дома, буду дожидаться подхода своих и удерживать так удачно завоеванную позицию.

– Врете, суки… – пробормотал Илья. – Сейчас дружно выясним, кто из нас заслуживает щей с грибами… Ща полное лукошко накидаю!

В этот момент в окно влез ефрейтор Солодкин. Этот был окровавлен, но по-прежнему весел.

– Подложил я им там камуфлет в левом крыле, – сообщил он, – эти чернорубашечники стали в окна сигать, а Ванька их аккуратненько на мушку и – чик! – отрабатывает. Пятерых уже посчитал, кажется. Хорошо рвануло! Меня вот немного зацепило.

– Продвинемся в глубь дома, – сказал Каледин. – У Снежина ракета; когда надо, подадим знак, чтобы пускал.

Он выглянул в коридор с анфиладой. Коридор был пуст. В доме осталась только одна пулеметная точка, два расчета были уничтожены. Теперь восточная сторона помещичьего особняка полностью вышла из-под контроля власовцев. Но Каледин не спешил подавать «маячок» Снежину, у которого была сигнальная ракета для общей атаки.