Читаем без скачивания Роман строгого режима - Кирилл Казанцев

Прогремел дуплет: жахнул приотставший Василий. Вылетел из седла волосатый «фронтмен», проделал нечто вроде петли Нестерова и шмякнулся о камни. Его ломали, втаптывали в землю несущиеся следом. Стрельба уплотнялась — разъяренные преследователи открыли огонь по Василию. А он уже пришпоривал коня, не время перезаряжать.

— Проезжайте! — кричал Корчагин, пропуская товарищей. — Живо проезжайте, они не будут по мне стрелять…

И, в общем-то, не ошибся. Теперь Алексей замыкал отступление, накал стрельбы заметно спал. Он отставал, колотил лошадиные бока, вопли за спиной становились все победнее, громче, ближе! Он боялся оглянуться, боялся извернуться, чтобы стянуть со спины автомат — с его-то хрупкой ношей, висящей на честном слове? А Лида уже норовила приподняться, хваталась за седло, стонала все громче… Он яростно вонзил каблуки в круп, вези же, окаянная! Жгучий пот заливал глаза, ущелье сужалось, глыбы гранита плясали перед глазами. Всадники рассыпались, скакали где-то впереди, озиралась Татьяна, что-то орала. А впереди уже мерцал изгиб ущелья, сосны возвышались на краю обрыва, сползали вниз по ступенчатым террасам… «Излучина» приближалась, вот она уже рядом, вот уже отец с Коптелым прошли поворот, вот остальные, вот он сам… Храпела лошадь, едва не поскользнувшись на гладком камне…

— Татьяна, ко мне… — захрипел он.

И как она услышала? Взнуздала лошадь, подняла на дыбы, едва не загремев ей под ноги — ну высший пилотаж, хоть не смотри…

— Держи! — крикнул он, бросая ей поводья и спрыгивая на землю — она поймала, с ужасом уставилась на него. — Не смотри, Татьяна, своим ангельским глазом! — рассвирепел он. — Увози Лиду, живо! Я их задержу!

Погоня еще не прошла поворот, но уже храпели кони, верещали бравые «ковбои». Татьяна опомнилась, заколотила лошадь по бокам, поволокла за собой гнедую со стонущей «разлучницей». А Алексей уже сдергивал со спины автомат, катился за наклонную глыбу слева от тропы, прижался к ней спиной, принялся восстанавливать дыхание…

Погоня мчалась кучно, поворот они прошли единой дружной массой. А только вышли на прямую, обнаружили, что цель не за горами, разразились победными воплями, заколотили хлыстами своих запыхавшихся лошадок. Они проносились мимо Алексея, который поднимался на трясущихся ногах, не отрывая спины от шершавого камня. Он сжимал автомат обеими руками, прикладывал массу стараний, чтобы он не трясся…

Западло стрелять в спину. Но то, что делали эти люди, — еще большее западло… Он бил короткими очередями, экономя патроны — не так-то много ему отпущено. Торопился все сделать, пока они не вышли из зоны поражения… Разбросало дружную ватагу. Скачущий в арьергарде вывалился из седла — молодой еще парнишка, чего он потащился в криминальный бизнес? Второго впечатало в шею лошади, обвисли руки, выпустил поводья. Метнулся рыжий жеребец в белых яблоках, встал поперек движения — и смешались в кучу кони, люди… Всадники вываливались из седел, катились по камням и жухлым кустикам, изрыгали проклятия. Трещали кости под копытами. Двое удержались в седлах, стали неловко разворачиваться — одному он прострелил голову, другому плечо, конник не удержал равновесия, упал, повиснув в стремени, а испуганная кобыла поволокла его, взывающего к небесам, дальше по тропе…

Он не хотел добивать раненых, они стонали. Рябого бородача придавило крупом лошади, он не мог выбраться, не мог достать свое помповое ружье… Все было кончено. Полминуты работы. Вторая волна не разразилась — вероятно, это было все, что смог собрать для «скачек» господин Рудницкий. Шатаясь от усталости, он доковылял до ближайшего мертвеца, сел на корточки, выудил из вместительного кармана на ляжке запасные магазины — этот черт был тоже вооружен «Кедром»…

Цокали копыта — он поднял голову. Возвращалась Татьяна на своей лошади — черная от волнения. Расслабилась, увидев живого Алексея.

— Прыгай мне за спину! Да живее, Лешенька!

— Ты почему Лиду бросила? — всполошился Корчагин, прыгая на лошадь и обнимая девушку за талию.

— Да не сбежит твоя Лида, куда она денется! — раздраженно выкрикнула Татьяна, стегнула поводьями, и они помчались догонять сбежавшее войско…

Предел усталости был не за горами. Погони не наблюдалось — ото всех избавились. Но останавливаться не хотелось, отряд продолжал вгрызаться в сузившееся ущелье. В этой местности Алексей уже не ориентировался, он уже ни в чем не ориентировался! Скалы сливались в монотонную вереницу бесформенных глыб, липкий пот заливал глаза. «Блатной шарик» не успел подняться, как сразу начал жарить. Жирные круги плясали перед глазами — от усталости, от жары, от потрясения… Когда сомкнулись скалы по курсу, он поначалу решил, что это глаза сбежались в кучку. Но все оказалось серьезнее — впереди тупик, ущелье обрывалось, дорогу преграждали монолитные скалы. Кони вяло гарцевали среди разбросанных каменных огрызков, устилающих дно теснины, люди хмуро озирались. С двух сторон возвышались кручи — не сказать что отвесные, на них имелся какой-то уклон, они напоминали распрямленный амфитеатр — уступы, камень, глина, все вперемешку, и все эти «горки» вздымались метров на пятнадцать вверх. Выбора не было. Склон на западе выглядел более пологим. Люди бросали лошадей, взбирались на склон, делая передышки на уступах. И снова изнуренная Лида болталась у Корчагина на плече, Василий его поддерживал, а Татьяна фыркала где-то сзади. Коптелый вскарабкался первым, схватил Алексея за шиворот, поволок на буксире. Потом дождался отстающего Дмитрия Ивановича, помог ему подняться. Наверху имелась площадка, в отдалении причудливым «яйцом» возвышалась небольшая скала округлой формы. А вокруг простиралась безрадостная перспектива — угрюмое горное царство, средоточие Турочанского хребта, нелепые, но живописные нагромождения всего, что называется «горной местностью»…

— Ох, как много наших полегло… — сетовал Коптелый, падая на колени. Подтянул к себе рюкзак. — Ну всё, бабоньки и мужики, ложусь есть, проголодался, как скотина. Есть желающие отведать колбаску из эмульсии свиной шкурки? — Но вместо колбаски он первым делом извлек плоскую бутылку джина, о существовании которой никому не говорил, отвинтил крышку и, присосавшись, выхлебал половину. Рухнул навзничь и счастливым взором уставился в небо…

Люди падали в каменное крошево, сил ни у кого не осталось. Тяжело дышал Дмитрий Иванович, подложив под голову старый рыболовный рюкзак — перегрузки для пожилого организма были существенные.

— Отец, ты в порядке?

Дмитрий Иванович как-то вымученно засмеялся, ничего не ответил.

Лида дрожала, свернувшись в позе зародыша. Ее одежда превратилась в лохмотья, волосы спутались, смешались с грязью. Она смотрела на Алексея слезящимися глазами, и зарождалось подозрение, что она его не узнавала. Поза девушки, мордашка, фигурка, все казалось таким беззащитным, хрупким, невинным, что у Алексея защемило сердце. Что за ересь тут несли «доброжелатели»? Это наветы, они говорили про другую женщину. Вот его Лида, она здесь, ну, изменилась немного, девять лет прошло, а время меняет людей… Ложь, он не верил! Если и имелись крупицы правды в тех наветах, то это дурное влияние «улицы», монстра по фамилии Рудницкий, он всё переделает, исправит, слепит то, что было…

— Узнаешь меня? — он погладил девушку по голове. Она сжалась, закрыла глаза. — Это я, Алексей… — Он не узнавал свой голос.

— Я помню тебя, Лешенька… — прошептала Лида, и маленькая жилка задрожала на виске. — Я не сразу тебя узнала, но теперь вижу, что это ты… Как же много всего утекло…

— Послушай… — зашептал он на подъеме. Желудок превращался в воздушный шар. — Ты считаешь, будто это я убил твоих родителей… Это ложь, все не так, я никого не убивал, об этом все знают, но мне впаяли за это срок… Рудницкий все подстроил, чтобы отобрать тебя, бизнес, отомстить за уничтоженную наркоту…

— Какая разница, Лешенька… — Она открыла глаза и посмотрела на него пустым взглядом. А он опешил. Что значит, какая разница? О чем она?

— Что ты собираешься делать? — прошептала она.

— Не знаю, — честно признался он. — Пока не знаю. Отвезу тебя в безопасное место. Я уничтожу Рудницкого, слышишь? Это он, сука, сломал нам жизнь…

Она вздохнула и снова закрыла глаза, а он заткнулся на полуслове, не зная, как себя вести. Поднял голову и встретился глазами с другой женщиной. Она угрюмо и печально на него смотрела — не отрываясь, не моргая. Ей было обидно, просто до колик обидно. Она знала что-то такое, чего не знал он… Сломалось что-то внутри — с хрустом, надрывно. Закружилась голова, мысли путались. Никакой он не стальной — он обычный человек, запутавшийся в себе и в окружающих, вбивший в голову какие-то гнилые, устаревшие установки! Эта женщина третий день находится рядом с ним, рискует всем, что имеет, бережет от опасностей, несется на помощь даже тогда, когда он не просит. А какая она, если присмотреться, сексуальная и привлекательная… Почему он так редко на нее смотрел? Да что творится у него с головой, в конце концов?!