Он глянул через плечо в сторону моря и внезапно шагнул к парапету с бездумной легкостью юноши.
— Начинается прилив, — сказал он. — Посмотрим. Идите сюда. — Он говорил очень мягко, но его голос вдруг стал похож на крики уродливых птиц на берегу. — Идите сюда, — лютым голосом приказал он. — Идите сюда, я не прикоснусь к вам.
Принц Лир пел:
Я буду любить вас, как я лишь могу,Любить, сколько б лет не минуло.
Притороченная к седлу страшная голова вторила низким фальцетом. Леди Амальтея подошла к Королю.
Под низким вихрящимся небом вздымались волны, медленно как деревья выраставшие по мере приближения к берегу. Вблизи него они изгибались, все круче выгибая спину, и яростно бросались на песок, словно пойманные звери на стенку клетки, откатываясь назад с рыдающим рычанием, чтобы броситься вновь, не щадя разбитых когтей. Уродливые птицы печально кричали. Серо-сизые как голуби волны разбивались о берег и возвращались в море потоками того же цвета, что и волосы, скользящие по ее лицу.
— Там, — произнес рядом с ней странный высокий голос, — они там. — Король Хаггард, ухмыляясь, показывал вниз на белую воду. — Они там, — повторил он, смеясь, словно испуганный ребенок. — Они там. Скажите, что это не ваш народ, что не в поисках его вы пришли сюда. Скажите, что вы оставались всю зиму в моем замке лишь ради любви.
Не ожидая ответа, он нетерпеливо повернулся к волнам. Его лицо удивительно изменилось: восхищение расцветило мрачную кожу, сгладило скулы, ослабило тетиву рта.
— Они мои, — тихо сказал он, — они принадлежат мне. Красный Бык по одному собирал их, а я велел ему загонять их в море. Где еще можно держать единорогов и какая клетка их удержит? Ведь Бык сторожит их — спит ли он или бодрствует. И он сломил их сердца давным-давно. Теперь они живут в море, и каждый прилив приносит их к берегу. Один шаг, но они не осмелятся его сделать, не осмелятся выйти из воды. Они боятся Красного Быка.
Неподалеку Принц Лир пел:
Отдать без сожаления, все отдать,Все то, что можешь и умеешь дать…
Леди Амальтея сомкнула руки на парапете и ей вдруг захотелось, чтобы Лир оказался рядом — ведь теперь она поняла, что Король Хаггард сошел с ума. Внизу были скалы, болезненно желтая полоска песка, надвигающийся прилив и больше ничего.
— Я люблю смотреть на них. Их вид наполняет меня счастьем, — пел рядом детский голос, — я уверен, что это счастье. Когда я почувствовал это впервые, я подумал, что умираю. Их было двое в утреннем тумане. Он пил из ручья, а она положила голову ему на спину. И я сказал Красному Быку: «Они мои, я должен обладать ими всеми — ведь моя нужда велика». И Бык переловил их по одному. Ведь он хотел того же. И он хотел бы того же, будь то жук-щелкун или крокодил. Он различает лишь то, чего я хочу, а чего — нет.
Склонившись над низким парапетом, он на момент позабыл о ней, и она смогла бы убежать. Но она осталась на месте — в свете дня ее вновь обволакивал тот же старый забытый сон. Прибой разбивался о скалы и откатывался, чтобы накатиться вновь. Принц Лир, приближаясь, пел:
Я буду любить вас хоть тысячу лет,Любви не надеясь добиться в ответ.
— Наверно, я был молод, когда увидел их впервые, — сказал Король Хаггард. — Сейчас я, должно быть, стар — по крайней мере с тех пор я перепробовал многое и многое мне надоело. Но я всегда знал, что сердце не стоит вкладывать ни во что, ведь ничто не вечно, и я был прав, и потому я всегда был стар. И все-таки каждый раз, когда я гляжу на моих единорогов, во мне просыпается что-то похожее на утро в лесу, и я по-настоящему молод, и все может случиться в мире, полном такой красоты.
«Во сне у меня было четыре белых ноги, я чувствовала податливую землю под раздвоенными копытами. На моем лбу было сияние, и я ощущаю его теперь, — грезила наяву Леди Амальтея. — Но в приливе нет единорогов. Король лишился рассудка, он сказал: „Интересно, что станет с ними, когда я уйду. Я знаю, Красный Бык их немедленно забудет и отправится на поиски нового хозяина. Но я не знаю, решатся ли они вновь обрести свободу. Я надеюсь, что нет, ведь тогда они навечно останутся моими“».
Потом он вновь повернулся к ней, и его глаза стали такими же мягкими и жадными, как у Принца Лира.
— Вы последняя, — сказал он. — Бык не увидел вас в теле женщины, но я всегда знал это. Кстати, как получилось это превращение? Ваш волшебник не мог сделать этого. Не думаю, чтобы он сумел превратить и сливки в масло.
Отпустив парапет, она упала бы, но голос ее был спокоен:
— Милорд, я не понимаю. Я ничего не вижу в воде.
Лицо Короля задрожало, словно она смотрела на него сквозь пламя.
— Вы все еще отрицаете? — прошептал он. — Как вы осмеливаетесь отрекаться от себя? Это подло и трусливо, и пристало лишь человеку. Я своими руками сброшу вас вниз к вашему народу, если вы отречетесь от себя. — Он шагнул к ней, она смотрела на него, широко открыв глаза и не имея сил пошевелиться.
Шум моря наполнил ее голову, смешавшись с Песней Лира и слезливым предсмертным криком человека по имени Ракх. Серое лицо Хаггарда молотом нависло над ней, бормоча:
— Это должно быть так, я не могу ошибаться. И все же ее глаза теперь столь же глупы, как и глаза юнца, как любые глаза, ни разу не видевшие единорогов, а созерцавшие в зеркале только себя. Откуда в них этот обман, как могло это случиться? Теперь в ее глазах нет зеленых листьев.
Тогда она закрыла глаза, но не для того, чтобы не видеть, а для того, чтобы удержать в себе… Существо с бронзовыми крыльями и лицом ведьмы, смеясь, порхало вокруг, и мотылек сложил крылья, чтобы упасть на жертву. Красный Бык молчаливо двигался по лесу, раздвигая сучья бледными рогами. Она почувствовала, когда ушел Король Хаггард, но не открыла глаз.
Через мгновенье или через вечность она услышала за собой голос волшебника.
— Успокойтесь, успокойтесь, все кончилось. Они в море, — сказал Шмендрик, — в море. Ну, это, пожалуй, не так плохо. Я тоже не могу увидеть их, ни сейчас, ни в другое время. Но он видит, а если Хаггард что-нибудь видит, значит так оно и есть. — Смех волшебника был похож на стук топора. — Это неплохо. В заколдованном замке трудно увидеть что-нибудь. Чтобы увидеть, недостаточно быть готовым, надо смотреть все время. — Он рассмеялся вновь, но более мягко. — Хорошо, — сказал он. — Теперь мы их найдем. Пойдемте, пойдемте со мной.
Она повернулась к нему, пытаясь промолвить что-то, но рот не повиновался ей. Волшебник внимательно всматривался в ее лицо своими зелеными глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
