9
Спящий начал похрапывать, монотонно, основательно, словно бы пытался подражать звучанию адмирадира. Через некоторое время он храпел уже с такой настойчивостью, словно твердо решил притвориться умирающим. Эти предсмертные стоны выводили меня из равновесия, я не мог уже свободно предаваться размышлениям. Может, он хотел таким образом привлечь мое внимание?
Я был измучен, у меня болели все кости, когда я переменил положение. Я решил - в который уж по счету раз! - что сейчас вот действительно пойду отсюда, хотя бы к анахорету, однако меня отпугивала мысль о множестве людей в той келье. Я потянулся, опустил ноги на кафель и подошел к умывальнику. Пряча бритву в карман и увидев в зеркале этого человека - не целиком, лишь от груди и выше - я словно бы узрел вдруг самого себя, сморенного мертвецким сном после утомительных скитаний.
Это наводило на мысли об аналогиях. Может, в нем я имел товарища, затерянного в Здании, гонявшегося за миражами, в плену которых его держали?
Он начал просыпаться. Я понял об этом по тому, что он притих. Не открывая глаз, он зашевелился, беспорядочно, с трудом, словно прятал, отодвигал куда-то с усилием ту фальшивую агонию, которую перед этим изображал.
Глаза его вдруг блеснули, он вцепился взглядом в меня, видимого ему вверх ногами, прикрыл веки и замер так на минуту, сосредоточившись, потом приподнялся на локте.
Прежде, чем он заговорил, его лицо, изменившееся после пробуждения, что-то мне напомнило. Где-то я уже видел его раньше. С закрытыми глазами он пробормотал:
- Шунпель...
- Извините? - непроизвольно сказал я.
При звуке моего голоса он сел. Лицо его до жути заросло щетиной. Помаргивая, он посмотрел на меня. Постепенно выражение его глаз изменилось, взгляд опустился с меня на пол, он откашлялся и, растирая руку, которую отлежал, проговорил:
- Эта кольраби... Не отварят, подлецы, как следует, вот и снится потом человеку всякое...
Его взгляд проследовал к умывальнику, который я заслонил. Он склонился вбок, глаза его на мгновение расширились.
- Где бритва? - спросил он.
- Здесь.
Я указал на свой карман.
- Положи.
- Почему? - возразил я.
Во мне росла антипатия к этому человеку. Он нагло мне тыкал, а кроме того, я откуда-то знал его, и это не было приятное воспоминание.
- Это я принес ее сюда сверху, - заявил я, чтобы подчеркнуть свои права.
Я с вызовом ждал ответа, но он встал, повернулся ко мне спиной, выпрямился, потянулся всем телом и стал сладко, с изощренной медлительностью почесывать спину, потом взял щетку с полки над ванной и принялся чистить брюки.
- Виу! - буркнул он, не глядя на меня.
- Что? - спросил я.
- Не морочь мне голову, говори или уходи.
- Что я должен говорить?
Его, похоже, озадачили мои слова, ибо он прекратил попытки оттереть грязь с манжет брюк и исподлобья глянул на меня.
- Давай, - сказал он. Затем протянул ко мне руку. - Ну? Чего ты так смотришь? Давай, не бойся.
- Я вас вовсе не боюсь, - ответил я и положил бритву ему на ладонь. Он подбросил ее вверх, поймал и задумчиво посмотрел на меня.
- Меня? - проговорил он. - С чего бы это?..
Он повесил пиджак на ручку двери, заправил вокруг шеи полотенце и принялся намыливать лицо. Я постоял некоторое время позади него, сделал несколько шагов туда-обратно и наконец уселся на край ванны. Он не говорил ни слова, словно был один.
Его спина была знакома мне вроде бы лучше, нежели лицо, которое изменила растительность. Я наклонился, и тогда заметил тонкий, сложенный в петлю ремешок, который высовывался из-под ванны. От неожиданности я даже вскочил на ноги. Ну конечно, это был шпион с фотоаппаратом! Я с трудом расслабил мышцы, сел и какое-то время ждал, когда он заговорит. "Подослан, - думал я. - Подослан, чтобы... Чтобы что? Увидим... Сейчас он за меня возьмется".
Молчание затянулось, стало неприятным.
Я хотел пустить воду в ванну, мне нужен был этот шум, но это могло выдать мою слабость. Я касался пола только мысками ног, и, как это нередко бывает в таком неудобном положении, левая нога у меня начала трястись, и тряслась все сильнее и сильнее, пока не впала в некий свойственный ей самой ритм.
- Вы... давно? - спросил я словно бы нехотя, глядя ему в спину.
В зеркале были видны намыленные щеки, глаз его я не видел. "Ответит, когда дойдет до уха", - решил я. От уха он, однако, перешел к подбородку, а я так и не услышал ни слова.
- Вы давно здесь? - спросил я еще раз.
- Дальше, - сказал он, не прекращая скрести под подбородком.
- Что - дальше? - спросил я, сбитый с толку, но он не соизволил даже ответить. Склонившись над умывальником, он небрежно споласкивал лицо.
Водяные брызги долетели даже до меня.
- Осторожнее. Вы брызгаете, - сказал я.
- Тебе это не нравится? Так можешь идти.
- Я здесь обосновался первым.
Он одним глазом глянул из-под складок полотенца.
- О? В самом деле?
- Да.
Он швырнул полотенце на пол и, протянув руку за пиджаком, бросил мне:
- Обед был?
- Не знаю.
- Впрочем, сегодня без мяса, - пробормотал он так, словно обращался сам к себе. Затем поправил одежду, отряхнул рукав и, подтянув штаны, добавил: - Хоть бы картошки жареной дали, а то наверняка снова каша. Вечно эта каша. Жареного бы чего-нибудь, чтоб им пусто было, попробовать.
Затем мельком посмотрел на меня.
- Ну, ты начинаешь, или как? А то я пойду.
- Что я должен начинать?
- Не прикидывайся. Старо.
- Я не прикидываюсь. Это вы прикидываетесь.
- Я? - удивился он. - В чем, например?
- Вы знаете, в чем.
- Так можно без конца, - рассудил он неохотно. Потом внимательно присмотрелся ко мне. У меня не осталось никаких сомнений. Последний раз я его видел, когда он фотографировал секретные документы в сейфе.
- Штатник? - медленно произнес он. - А почему? Очередь на мундирники, да?
- Какой штатник?
Он подошел ближе и посмотрел на мою ногу. Она заинтересовала его.
- Стукач, - решил он наконец.
- Что? Кто?
- Ты!
- Я? Может, вы будете, наконец, говорить вразумительно? Никакой я не штатник и не стукач.
- Нет? Тогда откуда ты? Из выплюйницы?
- Какая выплюйница?
- Тогда откуда? Из ниоткуда? И чего ты хочешь?
- Ничего. Это вы чего-то хотите.
- Да-а?
Он прошелся два раза по ванной от стены к стене, засунув руки в карманы, от двери искоса посмотрел на меня, наконец остановился и сказал:
- Ну, хорошо, хватит. Допустим, что я ошибся. А ты не шифролаз случайно?
- Нет.
- Сороковуха?
- Я не знаю, о чем вы говорите.
Он протяжно свистнул.
- Ладно. Не верю, но ладно. Мне-то что за дело? Ну, лезь сам в дерьмо. Так, говоришь, ты миссийщик?
Я колебался, не зная, что сказать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
