а он никогда не нарушал данных ей обещаний.
Как в тюрьме
– Что-то подсказывает мне, что ты слегка на взводе. – Кэтрин Арнотт закинула ногу на ногу, и под натянувшейся юбкой обрисовались сильные бедра. Похоже, она и в самом деле запросто могла бы обхватить ими пилон и повиснуть вниз головой.
– А кто нет? – Ясмин быстро стучала по клавиатуре, сидя за терминалом в ординаторской. Как раз сегодня она чувствовала себя отлично. Сначала она ожидала, что Ниам разнесет сплетню и станет донимать ее непрошеными соболезнованиями, но прошло уже около месяца, и пока что все обошлось. Никаких шепотков за спиной. Возможно, она недостаточно интересна, чтобы служить предметом сплетен.
– Да, я так и поняла. Так и думала. – Кэтрин откатилась на стуле от своего стола и подъехала поближе. Ей явно хотелось поболтать.
– Мы тут все в одной лодке, – отозвалась Ясмин. – Ты-то как?
Они назначили дату – семнадцатого июня 2017 года, в субботу. Возможно, стоит пригласить Кэтрин. Они с Джо уже начали составлять список: друзья из школы, из университета, с работы – люди, с которыми вечно не хватало времени увидеться, помимо соцсетей.
– Я? У меня-то все прекрасно. Просто слегка за тебя волновалась. Тебя еще не вызывали на ковер?
– На какой ковер? В смысле?
– Администрация. Не мне тебе рассказывать, какие они все засранцы. Только и думают, что про пиар.
– Ты о чем?
– Помнишь, ты на днях поссорилась с той теткой в комнате отдыха?
– Я бы не назвала это ссорой. – Хотя, может, это и была ссора. Ведь Ясмин мгновенно поняла, о чем говорит доктор Арнотт. – Она расшумелась… но… откуда ты знаешь?
– Случайно услышала, как она жалуется Джули. Конченая сука, как по мне. Правда, я точно не знаю, что стряслось. Так что конкретно случилось?
А случилось следующее: медсестра сказала Ясмин, что посетительница хочет обсудить с врачом диагноз и план лечения своего дяди. Миссис Роуленд – мосластая веснушчатая женщина в платье с запахом, отрезавшим полную грудь от полного живота, – дожидалась в телевизионной комнате. Выражение лица у нее было деловитое, а тон голоса давал понять, что не стоит испытывать ее терпение. Ясмин представилась.
«Могу я побеседовать с врачом, дипломированным в Британии?»
«Запросто. Я училась в Лондоне. Чем могу помочь?»
«Я имею в виду – с британским врачом».
«Я британка. Я здесь родилась. Вас это устроит?»
Миссис Роуленд поджала губы. Ей явно казалось, что ей только что нахамили, что в ответах Ясмин сквозит дерзость, что Ясмин пытается выставить ее дурой. Не зная, что сказать, она обвела взглядом комнату отдыха, но единственный пациент – не ее дядя, – дремавший перед работавшим без звука телевизором, оказался неспособен подарить ей вдохновение.
«Может, вам паспорт показать?»
Надо было промолчать. Не стоило вступать в пререкания. Баба был бы в ней разочарован. Мини, не заводись. Не ввязывайся в споры по пустякам.
«Вы имеете в виду, что хотите побеседовать с белым врачом? Я правильно вас поняла?»
Миссис Роуленд оскорбилась до глубины души:
«Да как вы смеете? Не вздумайте разыгрывать со мной расовую карту! Вы только что обозвали меня расисткой? Это меня-то? Расизма во мне ни на волос. Ни на волос! Я, как и мой дядя, всю жизнь исправно плачу налоги и имею право требовать британского врача, не подвергаясь оскорблениям и унижениям».
«По-вашему, это вас оскорбляют?»
Миссис Роуленд занесла палец и несколько раз вонзила его в воздух:
«Вы называете меня расисткой? Да или нет?»
«Судите сами. Вы желаете, чтобы я обсудила с вами лечебный план вашего дяди?»
«Я желаю… Прямо сейчас я желаю получить извинения. Немедленно извинитесь, а не то пеняйте на себя!»
– Боже! – воскликнула Кэтрин, когда Ясмин закончила. – Полная сука! А когда – если – тебя все-таки вызовут на ковер, пошли их куда подальше.
– Ты же не думаешь, что Джули?..
– О нет! Джули просто сказала ей, что, если ее что-то не устраивает, пусть пишет жалобу. Спровадила ее в два счета.
– Мне надо было быть с ней повежливее, – вздохнула Ясмин.
Она уже не раз сталкивалась с неприязнью или разочарованием со стороны пациентов или их родственников, видевших ее впервые. Но это всегда проявлялось в выражении лица, манере обращения, максимум в шутке или брошенном невзначай комментарии, за которыми всегда следовали слова: «Без обид». Миссис Роуленд высказала вслух то, что Ясмин чувствовала и раньше, но убеждала себя, что, скорее всего, ей просто показалось. Вот почему она вышла из себя.
– Извини, но это чушь собачья. Даже если она накатает на тебя жалобу, оно того стоило. Как любит повторять моя мать, per angusta ad augusta.
Ясмин всегда полагала, что Кэтрин Арнотт, с ее голубовато-бледной кожей, крепкими ногами и решительными замашками, – чистокровная англичанка. Однако, судя по всему, ее мать – то ли итальянка, то ли испанка. Похоже, даже местные и те родом из других краев. Она подождала, пока Кэтрин переведет.
– Надо бы мне закончить записи, – сказала Кэтрин.
– Мне тоже. Так что означает эта фразочка твоей матери?
– А, так ты не учила латынь? «Высоких целей достигают, преодолев большие трудности». Через теснины к вершинам. – Доктор Арнотт улыбнулась. – Мама вечно болтает глупости.
У Ясмин вошло в привычку в часы посещения проводить как можно больше времени с миссис Антоновой. Обычно это были считаные минуты, но сегодня, вопреки утреннему хаосу, ей удалось остаться подольше.
– Мне нравится слушать, как он поет. Тот уборщик. Гаррисон. – Миссис Антонова повела крупной костлявой ладонью, словно дирижируя одной из его атональных колыбельных.
– Во всяком случае, распевается он много.
Интересно, действительно ли у миссис Антоновой огромные руки или только кажутся такими из-за того, что сама она усохла. Возможно, в молодости ей делали комплименты за тонкие пальцы и маленькие ладони.
– Просто ужас, как с ним обращаются. Я посоветовала ему вступить в профсоюз. Выбить себе прибавку.
Пока ближе к обеду не появились дополнительные медсестры и вспомогательный персонал из агентства, в отделении катастрофически не хватало рук. Прибывший на обход Пеппердайн с искаженным мукой лицом озирал грязное постельное белье и подносы. Доведенная до отчаяния Джули накричала на Гаррисона за то, что он опрокинул свое ведро посреди отделения.
Тот мрачно проворчал, что переведется в местечко покультурнее. В кабинете администрации вообще не надо драить полы, потому что там ковролин, и всегда остаются лишние сэндвичи. Миссис Антонова громко поддержала Гаррисона. Казалось, ее тело с каждым днем становилось чуть меньше, зато голос сохранял всю свою мощь. Она негодовала на больницу.
– А он что?
Гаррисон был единственным постоянным уборщиком в отделении и числился в штате, тогда как остальных уборщиков присылало и забирало агентство. По словам Джули, когда уборку передали на подряд частной фирме, ему удалось сохранить место благодаря тому, что он приходился отцом фитнес-инструктору жены профессора Шаха.
– Сказал, что на следующей неделе обсудит эту тему с премьер-министром. У него, знаешь ли, не все дома.
– Да, знаю. Злата, как вы сегодня себя чувствуете?
– Тьфу! Как в тюрьме. Хочу прогуляться, но меня некому отвезти. У меня нет никакой свободы, даже свободы умереть.
– Послушайте…
– Как же повезло даме, которая умерла на прошлой неделе. Счастливица! Ей было всего восемьдесят девять, и очередь была за мной. Мне девяносто шесть. Несколько лет назад у меня был инсульт, но, как назло, пустяковый.
– Я отвезу вас на прогулку, – сказала Ясмин. – Только недалеко.
– Далеко? Я не хочу далеко. Я же не прошусь на море или в Диснейленд. – Она почесала парик. – Дмитрий, мой первый муж, умер в пятьдесят восемь. Всего пятьдесят восемь. Мы были женаты пять лет. Была вечеринка по случаю моего двадцать первого дня рождения. Не сам день рождения, а вечеринка. Грандиозное торжество! Вообрази, там была ледяная скульптура в виде лебедя, наполненная водкой, пили прямо из клюва.
