нашего пандуса и бочку легко было закатить на любой этаж, во-вторых — у нее в боку была затычка как раз на уровне ведра, через которую легко было слить грязную воду, ну и в-третьих — высокие борта бочки позволяли погружаться в воду целиком и мыться несильно расплескивая ее на пол. Наверное было и в-четвертых: вода в большом объеме остывала не так быстро, но это уже мое личное мнение, на котором не настаиваю!
Я чувствовал себя немного виноватым перед этой девушкой, потому что моя просьба закрепить ее за мной в качестве обслуги на все то время, что продлится гостеприимство князя, вызвала понимающие взгляды и сальные усмешки у пирующих, и я надеялся хотя бы материально компенсировать ей невольно нанесенный ущерб репутации. Однако, предложив малышке монету, получил еще один урок правил поведения, обычных для местной знати: вся прислуга в замке была из «кабальных»!
Переводя на доступный мне язык — они все были в своеобразной собственности у князя и никакая дополнительная оплата их услуг не подразумевалась. Да ладно бы это, но в спектр услуг входило удовлетворение всех желаний и потребностей хозяина и да, «тех самых» в том числе! Как раз тот случай, про который я упоминал ранее: рабства вроде как нет, но рабы имеются! Ибо как назвать иначе людей, которые не имеют права на отказ?!
В результате, в моем отношении еще один камешек упал на чашу неприязни…
***
Впрочем, лучше о приятном: пока мылся, исподволь все время прислушивался, не заявится ли ко мне в гости некая клыкастая особа. Однако, к моему разочарованию, «цокающих» шагов, говорящих о том, что идет знатная особа в туфельках, в коридоре слышно не было, только Даша время от времени громыхала своими сабо, принося и унося всякие нужные в процессе помывки предметы.
Я расстраиваться не спешил, полагая, что сей визит откладывается как раз из-за присутствия служанки, но нет, мытье завершилось, бочку убрали, девушка, к некоторому ее удивлению, была спроважена, а княжна так и не появилась. Я еще полежал немного, давая ей некоторое время, чтобы добраться сюда из «хозяйских покоев», но чувствуя, что начинаю дремать, не рискнул оставлять двери открытыми и, постояв еще пяток минут у входа, прислушиваясь к тишине коридора, запер их со вздохом сожаления…
Каково же было мое удивление, когда я обнаружил «пропажу» уже у себя в постели! Только занавеска на окне, вздымаемая прохладным воздухом, давала подсказку о том, каким способом эта проказница проникла в мои покои!
— Э-э! Это что же получается, ко мне в комнату так легко попасть?! — делано возмутился я, целуя красотку в шею, где вопреки расхожему мнению, горячо билась артерия.
— Ну, не чуди, — мурлыкнула Лилли у меня под губами, — я же пока вампир! Нам ли не забраться на какие-то шесть-семь метров по голой стене… Да и окно — на взрослого мужчину оно не рассчитано!
А потом села и запустив пальцы мне в волосы, призналась с неожиданной грустью:
— Когда меня отмолят, я наверняка стану скучать об этом могуществе… Женщинам в этом мире так не хватает свободы…
— А остаться… — я заглянул в ее распахнутые на всю радужку, бездонные зрачки и сердце сжалось от сочувствия: пусть княжна, а не простолюдинка, но ей, такой маленькой и хрупкой, наверняка бывало страшно в этом мире крупных и грубых мужчин!
А теперь, когда она почувствовала силу и возможности вампира, ту свободу, которую они сулили, вернуться к прежнему существованию ей будет намного тяжелее.
— Не могу! — девушка так мотнула головой, что густые волосы окутали ее плечи как шелковое покрывало, — обряд делали с кучей подчиняющих оговорок. Вот если бы их снять! Ведь не обязательно же убивать, чтобы питаться?! Верно? Я могла бы покупать кровь…
Мне очень хотелось ее обнадежить, но говорить наобум в таких важных вопросах…
— Я не знаю, — честно ответил и погладил ее по кудрям, — говорят, что потом вампирам это становится неважно и они уже не ценят чужую жизнь. Понимаешь? Нет сострадания к пище!
У девушки на глаза навернулись слезы:
— Вот и я — не знаю. И не хочу становиться просто кровожадной тварью! А ты такой необычный, совсем непохож на других знакомых мужчин. Отец — он лучший из тех, кого я знаю, но даже он не может так сочувствовать, как ты!
Я смутился:
— Откуда ты знаешь, вдруг я просто хорошо притворяюсь?
Лилли засмеялась так, что ее груди соблазнительно заколыхались:
— Чудак! Я же чувствую, как стучит твое сердце, как ускоряется или затихает бег крови. Нет, меня не обманешь! — и она жадно припала к моим губам…
***
Спустя какое-то время, когда мы лежали утомленные ласками и положив головку мне на плечо, она уютно устроилась у меня подмышкой, девушка заговорила вновь:
— Я очень хочу тебя отблагодарить… — ее ладошка накрыла мои губы, — молчи! Я не о деньгах и тем более, не о постели. Я хочу дать тебе то, что ты хоть и сможешь получить при желании, но неизвестно когда и какими усилиями. Я расскажу тебе про твой Аль Каюн…
Спустя какое-то время, когда мы лежали утомленные ласками и положив головку мне на плечо, она уютно устроилась у меня подмышкой, девушка заговорила вновь:
— Я очень хочу тебя отблагодарить… — ее ладошка накрыла мои губы, — молчи! Я не о деньгах и тем более, не о постели. Я хочу дать тебе то, что ты хоть и сможешь получить при желании, но неизвестно когда и какими усилиями. Я расскажу тебе про твой Аль Каюн…
Глава двадцатая, в которой герой предается мечтам, а потом вынужден бегать за княжной по подземельям
«Вот значит как?» — я смотрел на княжну, которая уснула, едва завершив свой рассказ и теперь мирно посапывала своим точеным носиком и сортировал в памяти только что полученную информацию, — «значит мой Аль Каюн — это только одна волшебная вещица из целого набора, изготовленного древним мастером для своего любимого сына, бастарда королевы, который решил отвоевывать себе трон?»
Не смотря на долгий сеанс любви, который мы с Лилли
