Читаем без скачивания Своё никому не отдам - Сергей Калашников

А Тыртова царевич Никита возвёл в чин поручика. Негоже прапорщику командовать гарнизоном целого острова. Это событие тоже было достойно отмечено. Однако, тут его младший брат за столом осторожничал и ушел на твёрдых ногах. Да ещё и с коварными мыслями в голове. Он на другой день новым взором прочитал уставы и, пользуясь своим положением воеводы, возвёл Наталью в чин прапорщика от артиллерии вместе с главным крепостным артиллеристом. И дядю Петю — стрелецкого пушкаря — тоже.

Федот потом просветил друга, что это дворянскому званию соответствует из служилого списка и обычно сопровождается присвоением титула — но то уже по царскому указу. А уж что за титул будет и чем из земель пожалуют — это заранее не скажешь. Впрочем, могут и не пожаловать никаким поместьем, только дворянского достоинства сей факт не отменяет. А только звать подругу иначе как Ваше Благородие уже нельзя и дьяк людского приказу об этом в столицу донесёт. Вот и появится дворянка Чертознаева в книге знатных людей.

Понятно, что у княжны Берестовской, на одну служанку стало меньше. Наталья теперь носила пятнистую форму, в которую крепостные артиллеристы переодевались по мере износа старой. Носила знаки различия и полагающийся тесак у левого бедра. Флотские офицеры, кстати, не ворчали по этому поводу и держались с нею галантно тем более, что изготовлением и монтажом орудийных башен на галерах она руководила толково. Из лучшей лиственницы их строили, так, чтобы сами они катались по чугунным ядрам, положенным в кольцевой жёлоб. На береговой батарее многие приёмы установки длинноствольных пушек были отработаны под её надзором, пока Гриша в бумагах копался.

Глава 17. Люди и бумаги

Приходится вернуться снова в лето второе от получения Григорием Вельяминовым власти над островом Ендрик. Это, когда он в растрепанных чувствах вернулся из поездки на север, начавшейся столь замечательно, а потом навеявшей великую печаль.

Сначала, проехав по строящейся вдоль северного берега брусовой дороге и поглядев на окружающие её места хозяйским глазом, он понял, что решение о постройке здесь благоустроенного пути было им принято ошибочно. Не живёт в землях, через которые она прокладывается, достаточного количества людей, чтобы так тратиться в столь непростой момент — война ведь идёт.

Позднее, продолжив путешествие по западной окраине острова, он обнаружил там множество деревенек, где селились беглые крестьяне. Ну, не то чтобы они и вправду сбежали — просто съехали из тех мест, где казна или бояре обкладывают их оброком или обязывают повинностями. А ещё выяснилось, что солдаты из крепости, ходящие в этих краях патрулями, не доносят об этих весях, зато пользуются гостеприимством их обитателей и даже торговлишку с ними ведут помаленьку, да так, что с этого никакие отчисления в казну не поступают. Такой вот вскрылся заговор молчания.

Первая мысль была — наказать, описать, обложить сборами и стребовать недоимки за прошлые годы. Ведь это справедливо. Но в голове защёлкали невидимыми костяшками счёты и воображение нарисовало пустые амбары и взявшихся за вилы мужиков, за которыми казаки и стрельцы гоняются по всему заповедному лесу. Нет уж, бунтовщики ему и вправду не нужны. Остыл Гриша и опечалился. Надо было как-то хитрее поступить, а вот как?

Так и бродил он, сам не зная о чём думать, по терему и подворью, пока не окликнул его князь Федот.

— Гриш! Евлампий пришёл, тайницкого приказа дьяк. Просит принять для разговору без видаков.

— Проведи его за конюшню. Там лавки и стол в тени поставлены. А я вас ждать стану.

С дьяком этим раньше ни о чём царевич не разговаривал. Он в приказной избе сиживал и бумаги писал да читал, он надобности в нём не возникало, вот и случая словом перекинуться не выпало.

Одет был гость неприметно. Сапоги ношеные, но крепкие, штаны серой крашеной ткани, не скажешь сразу мануфактура это или домоткань. Рубаха льняная, белая, навыпуск, перехваченная витым пояском. По летнему жаркому времени, ни камзола, ни даже безрукавки на нём нет. Шапка — колпак с отворотами, да сума через плечо доброй работы из телячьей кожи. В таких обычно бумаги носят, да перья с чернильницами. Понятное дело писари и приказные, да приказчики купеческие. По ним обычно грамотея и отличают от всех прочих. Годков мужчине немного, однако далеко не юнец. Четвёртый десяток, пожалуй.

— Здравствуй, Твоё Высочество. Евламний я Карпа сын. Из Шатуновских мы.

— И тебе здравствовать, Евлампий Карпович. А что, князю удлалиться след, или, полагаешь, и ему послушать твою весть стоит?

— Стоит, конечно. Он ведь денежки твои пересчитывает и за расходами следит. Да со мной давненько разговоры ведёт о том, что люди на острове толкуют между собой, и о слухах, что из других земель купцы приносят. Так что он уже и сам обо многом догадывается, — приветливо глянув на устроившегося на лавке Федотку, продолжил: — Про расписки твои речь.

Меняла Ёсип скупает их. Спервоначалу по девяносто восемь копеек учитывал, когда кому драхмы были нужны, али талеры. А нынче по рублю и трёх копейках берёт просто так, только неси. Оно бы и ладно, потому, как, видать, бумага от пользования не истирается и, вроде как, перевозить твои деньги куда как проще — лёгкие они. Но вот приметили, что нидерские гульдены этот мошенник начал людям предлагать за них.

Гляди, — дьяк положил рядом две монеты. Одна со следами хождения, а другая новая. На обеих чёткие оттиски с двух сторон и зубчики по краю. Новая немного толще на вид, хотя разницы в весе не чувствуется. Попробовал на зуб, как проверяют деньги на подлинность. Обе показались одинаковыми, не свинцовыми и не оловянными. На подделку похоже, однако с умом сделанную. Только по плотности и отличишь. То и поведал Гриша своим собеседникам.

— Так что, Евлампий, этот Ёсип задумал? Почто он не рубли подделывает, а чужие монеты?

— Рубли-то здесь знают хорошо и разницу многие почуют. Не положи я эти денежки рядом, нашел ли бы ты между ними разницу? И я бы не нашёл. Вот на то, видать и расчёт. Монета солидная, чуть не на два рубля ценится и в руке подержать приятно. А что плавится этот металл легче, чем золото или иные сплавы для денег применяемые, так это не каждый проверять станет. Так вот что еще. Подумай, какой силищей и сколь твёрдым штампом надо ударить, чтобы всё вот так ловко получилось? Явно ведь не из отливки делали, а из листа катанного чеканили.

Наши мастера не могут так, я спрашивал. И вполовину так не могут, и в четверть. Когда работает устройство для чеканки подобных монет, это далеко слышно, а тут на Ендрике похожего грохота отродясь не бывало. По всему выходит — издалека гульдены сии. В Неметчине их могли сделать, в Нидерии, Франии или Бриттии. Ну, самим-то нидерам оно без надобности, если считать, что на собственном монетном дворе по указке сверху. А вообще нидеры нынче с бриттами на Хаммасу спорят друг с другом кто чайцев тамошних шибче охмурит, вот и толкаются локтями. Так что запустить в обращение фальшивые гульдены как раз бриттам очень выгодно, причём именно в местах, за которые идёт соперничество. Но то догадки одни.

А вот что означает затея с расписками и чем она нам грозит — это я и не могу понять.

Дьяк замолк, кивком дав понять, что изложил всё, что хотел. Федот вообще ни звука не произнёс. А Гриша вскочил и помчался в приказную избу. По людскому заведованию бумаги смотреть. Ха, есть запись, что со столичного острова приезжал сюда человечек по имени Дэниэл Клунин. А имя это в аккурат на бриттское похоже. Привозил этот Дэниэл пудру да соли нюхательные и притирки ещё разные, отчего мытник с него положенное взял и записал в своих книгах, да в тайное и людское заведование донёс. Со следующей оказией негоциант этот убыл, а вот куда — в точности про то поминаний нет.

Помчался обратно на своё подворье и там, за конюшней, нашёл и друга и гостя, рассуждающих о сложных политических интригах. Понятно, что этим людям друг с другом интересно, только вот пора снова к делу вернуться.

Оказалось, что бритта того Евлампий не помнит, и по циркулярам имя не поминалось. Вроде как торговец разъездной — случаются подобные в портовых городах. Кликнули Любаву. Вот она гостя торгового вспомнила сразу. Румяна брала у него, а сам он по городу с ящиком на ремне ходил и во все ворота стучался. И, главное дело, обещался вскорости снова приехать с сурьмой и… ну ещё там кое-что, о чём мужчинам знать необязательно. На том и отпустили хорошую. А сами призадумались. По всему выходило, что, кроме как Клунина того дождаться и всё у него выведать, ничего иного делать пока не стоит.

Про гульдены Ёсиповские Евлампий слух распустит, что худые те монеты. Так что, если мужики с менялы назад свои, вернее, царевича, расписки стрясут, то и поделом ему хитрецу, чтобы неповадно было обман учинять. Ну не спутал бы столь опытный мудрила правильные деньги с поддельными. Стало быть, коли бока ему намнут, то ловить безобразников можно будет и не особенно старательно.